EN|RU|UK
 Суспільство
  25535  16

 Екс-боєць 72 бригади Костянтин Чабала: "Бій тривав хвилин 40, і за втратами з того боку - 12 "двохсотих", а з нашого був один "трьохсотий" - я"


Автор: В. Ясинська

Вісімдесят другі міни падали доволі близько, і навіть якщо осколками не влучає, землею тебе обдає непогано. Пам'ятаю, виходиш вранці на чергування, кава, сигаретка, піднімаєшся сходами з бліндажа - і так тільки "шшш-ляп" - осколок, влучивши в дерево, зрикошетив і впав під ноги. Я став, подивився на це все - розвернувся і пішов назад у бліндаж.

"Начнем с того, что я вернулся – и это прекрасно", - смеется Костя. С ним мы познакомились год назад в Авдеевке, ну а с интервью сложилось уже сейчас, на мирной территории. По стечению обстоятельств, встретились мы в день рождения одного из погибших Костиных побратимов, Валерия Федана, о нем экс-боец за время нашей беседы вспоминает несколько раз.

"Борода отросла, татуировка появилась, несколько шрамов – вот, что у меня изменилось, пока воевал", - продолжает с юмором отвечать на мои вопросы Костя, и я понимаю, что разговор у нас будет ироничным.

Екс-боєць 72 бригади Костянтин Чабала: Бій тривав хвилин 40, і за втратами з того боку - 12 двохсотих, а з нашого був один трьохсотий - я 01

ОДНАЖДЫ ПОЗВОНИЛИ РЕБЯТА И СООБЩИЛИ, ЧТО СНОВА ЕДУТ ВОЕВАТЬ И НЕ ХОЧУ ЛИ Я С НИМИ? Я ОТВЕТИЛ, ЧТО ХОЧУ

"Первое образование у меня юридическое – и после вуза я работал сначала в пенсионном фонде, потом на оружейном заводе артиллерийского стрелкового вооружения, а в 2003 году пошел в университет "КРОК". С 2010 года - на должности директора департамента по связям с общественностью. Проработал там до 15-го года. И параллельно получал второе экономическое образование.

Майдан как-то прошел мимо меня. Саму идею я понимал, но не проникся этим настолько, чтобы стать рядом с людьми. Мне иногда кажется, что, несмотря на свои два метра, я тогда просто еще "не дорос" до того, чтобы быть там. Но когда крымские татары вышли бунтовать против "зеленых человечков" - внутри что-то таки перевернулось. И когда объявили первую волну мобилизации, я пришел к военкомату. Но то ли потому что я когда-то в юности занимался волейболом и был комиссован из-за травмы позвоночника, то ли еще по каким-то причинам, в военкомате мне сказали, что иди-ка ты домой, мальчик, – не нужен.

Но в июле 14-го года я еще раз пошел в военкомат – и меня еще раз отправили за ненадобностью. А потом уже, после Иловайска, я начал заниматься в Киевском легионе (военно-патриотическая подготовка). До этого я с армией шел параллельными курсами, не пересекаясь. А здесь я в первый раз выкопал окоп для стрельбы лежа, первый раз посмотрел, как проходит передвижение в двойках в составе отделения. То есть освоил какие-то зачатки тактики, немного разобрался с техникой, куда и как целиться и так дальше. И это дало какое-то внутреннее успокоение, что я теперь не совсем лох в военном деле.

Где-то в конце января 2015 года я увидел объявление, что николаевский 36 батальон морпехов набирает контрактников – и почему-то для себя решил, что меня непременно возьмут в морпехи. Позвонил в Николаев, и там мне сказали, что не вопрос – бери военный билет и приезжай. А я им, что у меня белый билет – я комиссованный. Ну, тогда получай военный билет - и давай к нам. В тот момент я подумал, что да как же так - я же весь такой из себя патриот, а меня в армию даже на контракт не берут? Но я не сдавался – заехал в батальон Кульчицкого в Киеве, тогда как раз шла реклама о наборе. Познакомился там с мальчишкой, который набирал себе то ли взвод, то ли роту. Он меня увидел и с радостью говорит, что да, давай документы и военный билет. В общем, когда он узнал, что нет у меня этого билета, походил по начальникам – посоветовался и сказал, что мы тебя готовы видеть хоть завтра, но сходи в военкомат и скажи, что тебе нужен военник – пусть выпишут.

Когда я пришел к военкому с этой просьбой, он спросил, а зачем он мне, а когда узнал, что я иду в бат имени Кульчицкого, спросил:

-А чего ж ты к нам не хочешь?

- Так вы же не зовете.

- А если я позову?

- Ну тогда я приду.

- Так я вот прямо сейчас зову.

- Так вот я прямо сейчас и пришел.

В итоге я прошел медкомиссию и через три дня уехал в армию. Вот так бат Кульчицкого остался без меня, а учебка в Старычах получила командира отделения ПЗРК "Игла" (Ракетный комплекс). Но через полтора месяца меня отправили в 72 бригаду, и все кто приехал со мной, включая меня, стали стрелками-зенитчиками. Когда нас сначала привезли в Волноваху, мы решили, что все, вот мы уже и на войне – капец. А где-то через недельку до нас дошло, что этот город на тот момент – не просто тыла, а тыл тыла. В итоге наши позиции были в селе Новогнатовка, под Волновахой, и перед нами лежало длинное-длинное поле, а где-то за ним жили сепары, которые периодически нам насыпали из артиллерии. Это была весна 15 года. Там мы пробыли где-то до конца ноября, а потом возле Докучаевска мы заехали на террикон "Эверест", который снова стал нашим. Вот там было поинтереснее - сепаров мы видели в бинокль, вероятно, точно так же они видели и нас, и мы друг в друга понемногу стреляли.

А когда в средине февраля 16 года создавались контрактные батальоны, нам предложили следующее: либо вы, ребята, заключаете контракт и остаетесь здесь, либо едете, в моем случае, на 30 км в тыл охранять танки и там сидите до дембеля. Вот так у меня появился первый полугодичный контракт. Но в конце марта нас вывели - и мы уехали на международные учения. Они были с конца мая до июля, а потом пошли полигоны. И в этот период как раз подходил к концу срок моего контракта. Сидя в Днепропетровской области, я посмотрел на это все и сказал, что будет война – зовите, а я пока съезжу домой, там есть чем заняться. И пошел на дембель.

Дома пошло-поехало: семья, работа. Но однажды позвонили ребята и сообщили, что едут-таки воевать и не хочу ли я с ними? Я ответил, что хочу, и в октябре пришел в военкомат. Мне начали оформлять документы – и оказалось, что попасть на контракт с дембеля гораздо сложнее, чем будучи в армии. Самое забавное было, когда я проходил психиатра, которая никак не могла понять, чего я иду воевать:

- Вы на войну опять собираетесь, наверное, чтоб отомстить за погибших товарищей?

- Да нет.

- Тогда, может, у Вас дома проблемы?

- Нет.

- Не сложилось с работой?

- Та нет, у меня две работы - все ок

- Хм, а чего ж вы туда идете?

В общем, оформили мне бумаги, и я приехал с бригадой в Авдеевку, как командир пехотного отделения в первом батальоне. Хотя на учениях был пулеметчиком. Тогда в городе стояли ребята из УДА, Рембо и его рота. И они передавали нам позицию. Мы на ней закрепились, а со временем чуть продвинулись вперед, затем еще чуток - в общем, копали много.

Когда я туда ехал, уже хорошо понимал, куда, чего и теоретически догадывался, что меня там ждет. Да, первые два дня было стремно, когда прилетали 82 мины. Они падают достаточно близко, и даже, если осколками не попадает, землей тебя обдает неплохо. И это стремно первый день, второй, а потом думаешь, что оно все время тут рядом где-то летает: прилетит – значит прилетит, а нет - отлично, тусим дальше. Помню, выходишь утром на дежурство, кофе, сигаретка, поднимаешься по ступенькам из блиндажа – и так только "шшш –ляп" – осколок, попав в дерево, срикошетил и упал под ноги. Я стал, посмотрел на это все - развернулся и пошел обратно в блиндаж.

Но если говорить о страхе, то страшнее всего мне было не во время боев, а однажды в блиндаже: в Авдеевкой у нас было два одноместных блиндажа. В 12 ночи я сменился с поста и спустился в свой. А там темно-претемно. Сажусь на кровать и рукой чувствую что-то теплое, еще и шевелящееся – и тут эта штука встает и идет к выходу. Я дрожащей рукой включаю фонарик, а вход у нас закрыт ковром – двери нет, только и успел увидеть большой серый хвост. Собака это была или волк – непонятно, но полночи не могу уснуть, мне казалось, что эта тварь вернется и перегрызет мне горло, ведь так всегда бывает в фильмах ужасов. Уже утром я понял, что это была собака, которая лазила с саперами. Да и вообще, она где хотела там и лазила, по моему блиндажу, как оказалось, в том числе.

А еще для меня всегда было страшно получить ранение в туалете. У нас в Старой Авдеевке туалет весь был изрешечен. И я представлял, как тебя там подстрелили, и, попав в госпиталь, ты придумываешь какую-нибудь геройскую историю, чтоб не показаться смешным.

Екс-боєць 72 бригади Костянтин Чабала: Бій тривав хвилин 40, і за втратами з того боку - 12 двохсотих, а з нашого був один трьохсотий - я 02

Я БЫЛ В ГОСПИТАЛЕ, КОГДА НАШИ РЕБЯТА КОНТРАТАКОВАЛИ "АЛМАЗЫ". ЗАШТОПАННЫЙ И РАССТРОЕННЫЙ, ЧТО Я НЕ С НИМИ

Но в госпиталь я попал в начале января 17-го года, получив ранение не в туалете, а на закрытой позиции после удачного боя. Он тогда длился минут 40, и по потерям с той стороны, насколько мне рассказывали ребята, – 12 "двухсотых", а с нашей был один "трехсотый" – я. Случилось это, когда мы уже отбабахали бой. Я успел перезарядить свою "Дашку" (ДШК) и спустился вниз в позицию. В этот момент нас обстреляли из "Васильков" (Возимо-буксируемый и самоходный автоматический гладкоствольный миномёт калибра 82 мм, - ред.), и мина попала в дерево над входом. Осколки срикошетили от замерзших мешков, которыми был обложен спуск. Но мне повезло – толкнуло взрывом так, что я лежал - и они вошли в меня практически горизонтально. Один осколок прошел между лопаткой и плитой бронежилета, вылетев в воротник. А второй зашел над коленом, прошел по ноге и тоже вылетел. В общем, когда я в себя вернулся обратно: поднялся или меня подняли, уже не помню, зашел в блиндаж – рука не поднималась. Попросил снять с меня броник. Ребята скидывают броник, куртку, кофту. Спрашиваю, что там? Говорят - две дырки на термухе. Вышел на своих по рации, говорю, что я "триста" – иду на эвакуацию.

В общем, доставили меня на авдеевский стаббпункт, там что-то порезали, оттуда отвезли в Покровск – там меня тоже порезали. В первый день я еще не до конца прочувствовал всю радость ранения - весь еще был на адреналине. А потом, когда прошло две недели, а тебе по-прежнему каждый день что-то делают с этими ранами, ты понимаешь, что это очень неприятно. В результате все чистки и заживления заняли почти месяц. И когда наши ребята контратаковали "Алмазы", я как раз был в госпитале – заштопанный и расстроенный, что я не с ними. Тогда, за бои конца января-начала февраля 17 года было много погибших из нашего батальона и немало раненых.

Я очень хотел вернуться к своим, поэтому примчался, кажется, 7 февраля, как раз тогда, когда там все уже более-менее утихло. Приехал со швами на ноге, их снимали в Авдеевке на стабпункте, но посмотрел, что все закончилось – это раз, а два – правильно врачи говорят: "Если тебя лечат, надо долечиться". В общем, надо было, чтоб раны таки еще успокоились – и мне дали на это две недели. А весной я снова вернулся на фронт.

В марте походил с ребятами на позиции, а в конце месяца меня к себе забрал во взвод зенитки Юрка, позывной Термо. 18 февраля погиб Макс Гринчишин – его застрелил снайпер, он был командиром ЗРВ в 16 году, и Юра выполнял его обязанности. В итоге, последний месяц своего контракта я был на Промке, на КСП.

Еще перед тем, как уйти снова на контракт, мы поговорили на работе с моим директором. Тогда я работал в украинском центре оценивания качества образования замначальника отдела аналитики исследований. Он спросил, что Костя, ты до победы или как? Я сказал, что схожу на полгода посмотрю, как там. Второй раз я шел воевать, чтоб поделиться знаниями, как бы пафосно это ни звучало. Осенью 16 года в Авдеевку заходило достаточно много ребят, которые заключили контракт уже после выхода бригады из зоны АТО, то есть те, кто еще не был на войне. И директор пообещал мне, что если я вернусь через полгода, меня возьмут обратно. А я пообещал вернуться. В общем, все сдержали свои обещания.

Я проработал до января 18 года, и мне предложили попробовать свои силы в конкурсе на эксперта по вопросам реформ Минообразования. Я психанул - согласился, прошел 6 этапов конкурса, и страшно горжусь тем, что из 318 человек, заходивших на конкурс, шестой этап прошли 19, один из них я. До сих пор я по-прежнему плотно работаю и с украинским центром оценивания качества образования, в то же время у меня есть красная книжечка, где написано, что я являюсь госэкспертом директората высшего образования и образования взрослых Минобразования и науки.

А вообще, вернувшись с войны, я сразу взял на себя слишком много разных занятий, кроме работы, например, написал книгу. В принципе, я и раньше что-то писал: где-то с 10 года я вел образовательный блог в интернете, а на войне сочинял стихи. Это была такая форма выхода эмоций. И когда вернулся домой – эмоции начали выливаться в рассказы. Сначала один на страничку, затем другой, а потом мне стало интересно, а могу я написать рассказ больше, чем на страницу - и встретил в интернете информацию о том, что набирают группу людей на писательские курсы. Там были два волшебных слова "Атошникам бесплатно". Юля Оскольская, Саша Сурков их организовали. Я позанимался у них, а потом как-то пришел домой и написал первые слова будущей книги "Вовче", а дальше все пошло как-то само по себе. Открыл глаза – четыре главы уже написано. Подумал : "Ого, вот это тебя вперло!" А потом она писалась по дороге на работу и с работы. 80% текста написано в метро в телефоне. Точнее в том, что это будет книга, меня убедили уже потом люди, которые так или иначе связаны с литературой.

Ее выпуском заинтересовалось издательство "Дипа", они почитали и сказали, что да, это вполне можно издавать. Но я, как не был писателем, так им и не являюсь. Книга художественная, эмоции настоящие, пережитые, увиденные. А писать в моей реальности – это скорее работа. То есть ты должен это делать каждый день, а у меня пока есть масса прочих занятий, кроме писательства.

А еще не так давно я принимал участие в "Invictus Games" (Міжнародні ігри в паралімпійському стилі, - ред.) Правда, сначала подал заявку не туда, куда планировал - думал, буду тягать гребной тренажер, ядро толкать, но потягав гребной тренажер где-то месяц, понял, что не в этом году точно, попробовал толкать ядро и понял, что не в этой жизни. И подал заявку на стрельбу из лука. Но поскольку у меня все еще есть проблемы со спиной, в мартовском отборе я стрелял правой рукой, а на соревнованиях уже левой - правая работала хуже. Помимо лука я решил, что еще могу сесть на велик и проехать лучше всех. Пришел к тренерам на велодром - и они из меня честно за месяц пытались сделать хоть что-то. Но тем не менее, мне удалось в рамках майского велопробега занять 11 место. И я горд, что доехал до финиша не последним. А по стрельбе из лука я искренне хотел попасть в десятку, и получилось - занял 9 место. В целом "игры" – это был великолепный опыт. Мне очень хотелось понять, что на сегодняшний день из себя представляет мой организм – и я примерно понял. Получил массу кайфа от процесса, плюс теперь у меня сын пошел на стрельбу из лука, и ему очень нравится.

Сейчас, несмотря на то, что я нахожусь не на фронте, конечно же, я не могу не следить за тем, что происходит на востоке. Но я не берусь это анализировать: я не комбат, не генерал и видел войну в рамках отдельно взятого ВОПа - мне сложно сказать, что я думаю о войне со стратегической точки зрения. Точно так же и относиться к ней в полной мере однозначно сложно. Я видел много моментов, когда то, что было на самом деле, и то, что было озвучено затем в интернете – не совпадало. Потому я научился не делать перепосты в соцсети, не думая.

Больше всего я слежу за своей 72-ой, теми, кто там остался, кого я знаю, кто мне дорог. Но когда я читаю сводки в целом и вижу, что столько-то погибло, а столько раненых – понимаю, что за этой информацией может стоять дикий бой, случайная мина, а может и неумение обращаться с оружием.

 Текст і фото: Віка Ясинська, "Цензор.НЕТ"

Источник: https://censor.net.ua/ua/r3077625
 Топ коментарі
Коментувати
Сортувати:
у вигляді дерева
за датою
за ім’ям користувача
за рейтингом
 
 
 
 
 
 вгору