EN|RU|UK
 Общество
  12082  13

 "В нашей армии не умеют работать со стрессом. Я не обвиняю, а констатирую - это колоссальная проблема", - психолог, психотерапевт Валентин Ким


Автор: Вика Ясинская

Война - возможность пожертвовать собой. Это ведь такая глубинная природная функция, которая не каждому мужчине в жизни выпадает.

В связи с продолжающимися на востоке Украины событиями социализация бойцов в мирных городах – сегодня одна из очень важных проблем. Более подробно о том, с чем сталкивается человек, вернувшийся из зоны боевых действий, и как на это реагировать обществу, журналисту Цензор.НЕТ рассказал психолог центра практической помощи защитникам Украины "Axios" Валентин Ким.

В нашей армии не умеют работать со стрессом. Я не обвиняю, а констатирую - это колоссальная проблема, - психолог, психотерапевт Валентин Ким 01
Фото: Сергей Синегуб

- Я по образованию милицейский психолог. В 1998 году закончил институт внутренних дел, психологический факультет, и с тех пор работал и в государственных, и в частных структурах, связанных с обеспечением безопасности. А с осени 2014 года я уже столкнулся с практическими случаями - возвращались ребята, тяжелые в психологическом плане, и я понемногу начинал работать с ними. А вообще, военных психологов в армии было мало, и они использовались, в основном, как воспитатели либо как офицеры, отвечающие за какую-то бумажную работу.

- Поначалу многие из ветеранов сопротивлялись какой-либо терапии, то есть не понимали, зачем им нужен психолог. Как сейчас обстоят дела?

- Мне сложно судить в целом, но по личным впечатлениям я могу сказать, что у людей появилась осознанность в этом плане, и это важно. Правда, не скажу, что у большинства. Хочу отметить, что все выводы мы делаем, основываясь только на той категории людей, которая нам доступна, то есть на тех, кто обратился за помощью.

А среди них бывают и достаточно тяжелые, то есть когда состояние доходило до определенной степени психологического кризиса.

- Что значит - тяжелые? С суицидальными мыслями?

- Были и суицидальные мысли, и очень серьезные нарушения познавательной деятельности или поведенческие расстройства - рефлексы на резкие звуки, вспышки света и так далее, частые нарушения функций сна.

- И соответственно, неадекватная реакция.

- Да, так называемые флешбэки, когда человек мог неадекватно реагировать на обыкновенные события, то есть терять контроль. Это когда есть такое сиюминутное ощущение, как будто опять попал в боевые ситуации. Но самые распространенные случаи, конечно же, связаны с нарушением сна. Например, приходит боец и говорит: вот я не могу спать – каждый раз просыпаюсь в два часа ночи, потому что у нас в это время регулярно был обстрел. Начинаешь прорабатывать и понимаешь, что человек уже год или полтора, как вернулся, но по-прежнему продолжает просыпаться в 2 ночи. Первое время это действительно было связано с фронтовым рефлексом, но потом этот рефлекс подменился. Человек просыпается и начинает, например, смотреть телевизор или в игру играть на компьютере, или кушать – и вырабатывает у себя новую привычку, которая наслаивается на старую проблему. И проблема уже не в обстрелах, а в том, что в два часа ночи он привык ходить к холодильнику.

- Какие Вы выделили бы виды реабилитации, если их можно как-то коротко описать?

- Среди наших ветеранов можно примерно выделить три категории: первая – добровольцы - это люди, которые сознательно шли на войну. У них есть определённая стойкость, хотя понятно, что есть те, которые оказались не готовыми к тому, что там увидели. Дальше - мобилизованные. Среди них очень много людей с плохим здоровьем. Брали и со сколиозом, и эпилептиков. Всех хватало. Да и склонность к употреблению спиртного среди военных в этой группе проявляется достаточно часто. И третьи - контрактники. В этой группе много людей с меркантильным интересом. Одни шли за стабильной зарплатой военного, другие – просто чтобы после добробатов получить статус участника боевых действий. Но прагматичный мотив присутствует у большинства. Среди них есть разные группы. Например, велика доля тех, кто сознательно идет воевать, то есть они добровольцы, но есть немало и тех, которые идут не Родину защищать, а для того, чтобы зарабатывать деньги. И вот реакция на войну, как и на восстановление после нее, у всех трех категорий может быть разная, но одновременно у всех почти одна и та же основная проблема - сложность социализации. Ведь, когда мы отправляем человека на фронт, его учат, как он должен воевать, как стрелять, как работать в группе, как взаимодействовать, как пользоваться рацией, и тому подобное. А когда они подходят к демобилизации - мы их не учим жизни в социуме. А учить нужно. Потому что многие рефлексы и привычки, которые вырабатываются на войне, там полезны и жизненно необходимы, благодаря им человек спасает свою жизнь. А на гражданке они катастрофически вредны. Если на войне ты не можешь ходить без оружия - то в мирной жизни это тяга может стать фатальной. На фронте при резком звуке нужно падать и искать укрытие, а на гражданке над таким поведением смеются и издеваются. И эти трудности нужно решать всем миром, потому что в одиночку люди справиться не могут, на одних психологов это все возлагать тоже нельзя. Семья сама по себе тоже не может справиться, работодатель и коллеги по работе, которые принимают человека назад в трудовой коллектив, тоже не в силах решить эти проблемы.

Но в обществе не сформированная четкая идеология социализации этих людей. Нет системной работы, а проблема очень комплексная – и алкоголизм, и разрушенные семьи, и разрыв привычных контактов, и прерывание профессионального и карьерного роста. Кроме этого нужно понимать, что некоторые уходят на фронт не только, чтоб за свою страну воевать, а и чтоб избежать каких-то проблем, которые накопились у них в мирной жизни. А по возвращении это все еще и усугубляется. Любая проблема - как болезнь, если ее оставить без присмотра, со временем она станет больше.

Есть еще один интересный нюанс, который мало кто освещает - повышение рождаемости. Допустим, отношения в семье были не очень хорошие, но тут человек уезжает на фронт. Уехал - и острота ситуации как-то сгладилась, потому что он там выполняет высокую миссию, которая в целом обществом воспринимается позитивно. У него все-таки аура героя существует, плюс, опять - таки, проявляется определенная финансовая стабильность, какие-то деньги семье он пересылает. Затем он приезжают сюда в отпуск – дома эйфория, потому что соскучились друг по другу, часто в таких случаях зачинают ребенка. Проходит время - жена рожает, солдат идет на дембель, возвращается домой, но вот те, первичные проблемы, не просто никуда не делись, а еще и усугубились.

- А еще некоторые рожают ребенка с мыслью, что вдруг погибну – и не успею.

- На самом деле - это общечеловеческая модель поведения. Например, когда в США 11 сентября 2001 года случились теракты, через девять месяцев был отмечен пик рождаемости. Тогда люди просто убедились, насколько, оказывается, нестабильно все, что у тебя есть.

А вообще, у нас в обществе очень неоднозначное отношение к войне: одни люди полностью ее отрицают и поносят все, что с этим связано, другие принимают это все только через патриотическую призму. Многие бойцы отмечают, что к ним относятся или как убийцам, насильникам, маньякам, или как к какому-то чуду – и носятся, как с писаной торбой. Очень мало обыкновенного, но грамотного отношения. А сейчас есть еще такой момент, как постепенное снижение чувствительности к теме войны. Но парни, которые были на передовой и возвращаются домой, они-то ожидают, что их здесь как-то встретят, а выходит, что они не получают ожидаемого.

Еще есть общая усталость от войны, когда люди начинают негативно относиться ко всему, что напоминает о какой-то собственной боли. И это касается и военных, которые прошли через многое, и гражданских, которые либо имеют к этому какое-то отношение, либо сталкиваются с солдатами каждый день – и стараются игнорировать их. Плюс ко всему - колоссальная неграмотность населения в целом. Такие вопросы, как расскажи нам какой-то герой, а сколько сепаров ты завалил, есть ли у тебя зарубки на прикладе – это часто больно человеку, который прошел через испытания на фронте. Иногда это калечит - и можно нарваться на серьезную реакцию с его стороны. Члены семьи достаточно часто лезут с расспросами, потому что они считают, он должен выговориться, ему станет легче. А солдаты сами защищают своих близких от этих разговоров, они не хотят поднимать эту тему. В плане выговориться скорее сработает эффект случайного попутчика – незнакомому человеку намного проще все рассказать. Есть еще и неграмотность самих бойцов в вопросах профилактики боевых травм или работы с их последствиями. В нашей армии не умеют работать со стрессом - я не обвиняю, а просто констатирую, но это действительно колоссальная проблема. Почему у нас в принципе и существует такое большое количество волонтерских психологических организаций, потому что есть потребность, ее нужно как-то удовлетворять. Приходит понимание, что русский метод лечения всех душевных болезней бутылкой водки и разговором с соседом уже не поможет. Постепенно формируется здравое отношение к психологической помощи.

- Удовлетворять как именно?

- Если бы у нас проводилась тотальная психологическая работа с солдатами, тогда мы, возможно, избавились бы от этих проблем, но нужно понимать что, такие глобальные вещи не могут решить даже такие армии, как армия Соединенных Штатов. Но мы, психологи, оперативно латаем дыры на таком "фронте", стараемся подтянуть человека, создать ему определенные навыки, сформировать комплекс умений, помочь укрепить отношения в семье, дать ему возможность устроиться на работу и социализироваться через трудоустройство, это очень эффективная вещь.

- А в Вашей практике часто бывали жалобы, что человека не берут на работу из-за того, что он участник боевых действий?

- Тут тоже комплексная проблема: первое - есть категория работодателей, которые из-за войны лишились какой-то доли рынка, соответственно, ухудшилась ситуация с бизнесом - и они переносят этот негатив на бойцов, потому что те, по их мнению, носители идеи, которая приводит к войне. Второе - многие бойцы действительно по возвращении не могут выполнять те функции, которые делали раньше. Нарушаются определенные поведенческие реакции. Ну, представьте себе, как человека, который прошел мясорубку Иловайска или Дебальцево, поставить работать менеджером по продажам, продавать мобильный телефон, например. Ведь многие воспринимают продажи, как необходимость лебезить, унижаться перед каким-то мажором - тут возникает внутренний конфликт, который мало кто способен преодолеть сам.

Иногда мы сталкиваемся с тем, что приходят ребята, у которых до войны была какая-то интересная перспективная работа, а сейчас он говорит: "Я не могу туда вернуться, меня воротит от всего этого, от коллег, которые не понимают, зачем я пошел воевать, от работодателя, от начальника, от клиентов, вообще, от самой работы".

- И как это решать? Возможно, им нужно помогать открывать какие-то новые горизонты?

- Вот это реально очень трудная работа. Здесь не существует каких-то общих сценариев – все индивидуально. С кем-то необходимо актуализировать старый опыт, показать преимущества. Кого-то действительно нужно отправить в совершенно новую отрасль. Причем у некоторых эта работа не должна быть связана с клиентами. Люди часто сами чувствуют, что им нужно что-то другое.

Еще одна из причин, почему людей не берут на работу – это слабость их навыков еще до войны. Кроме этого, у парней колоссальный перерыв в трудовой деятельности, а в таком случае часто разрушаются профессиональные навыки, или они не актуальны, или их просто обогнали, и эти люди теперь не имеют возможности выступать на равных с другими. Поэтому мы работаем в том числе и над восстановлением навыков или их обновлением, то есть предлагаем, не только работу, но и обучение. А еще у атошников есть преференции, которых нет у других, например, дополнительный оплачиваемый отпуск, следовательно, их надо отпускать в него, и мало кто хочет это делать.

- Чем это все чревато для самих же ребят, которые возвращаются, для общества?

- Если не решать все эти вопросы, мы столкнемся с колоссальными проблемами. Ведь у нас воюет, во-первых, в основном, мужская часть населения. Во-вторых, это социально активная его часть - трудоспособные молодые мужчины. Получается, что наш рынок труда получил очень серьезный удар. Ну и, в-третьих, часто - это инициативные люди. По возвращении из АТО назад - это уже испорченный кадровый состав. Восстановление здоровья и умений этих людей проводится не за счет государства, а за счет частных вложений, инициатив, труда волонтерских движений, и так далее. Еще существует тенденция к отъезду: люди, которые не могут здесь себя как-то реализовать, начинают искать лучшей доли где-то еще.

- Уезжают, потому что они разочаровались.

- Да, они часто разочаровываются. И пытаются решить проблемы обеспечения собственной семьи тем, что ищут пути, как уехать заграницу и работать там. А мы, как страна, их теряем.

- Это все следовало бы решать на государственном уровне?

- Мы не ругаем государство, мы понимаем, что у нас оно не американское, здесь нет столько денег, поэтому от государства хотелось бы, чтоб просто не мешало.

- Знаю, что есть и другие моменты, когда отвоевав, боец понимает, что до этого жил неинтересно, и что теперь хочет развиваться.

- Да, есть, правда, я не скажу что их большинство. Допустим, есть мужчина, который дожил до 30-40 лет, создал семью, родил ребенка, стабильно работал. И это все - просто выполнение социальной роли, которая не требует от тебя героизма, самопожертвования, или какого-то напряга. Но тут вдруг война - возможность пожертвовать собой. Это ведь такая глубинная природная функция, которая не каждому мужчине в жизни выпадает. И пройти ее - это прямо как обряд очищения, то есть это экзамен на мужественность. И задача общества состоит в том, как мне кажется, чтоб вот этот опыт, который имеют такие люди, собрать переформатировать и использовать во благо, как и этих парней, так и социума.

- Как бы Вы прокомментировали скандальное заявление полковника Друзя относительно того, что 93% участников АТО – угроза для общества?

- В данном случае показателен сам факт реакции общественности на неаккуратные слова не чистого на руку военного чиновника. Для общества эти слова оказались крайне болезненными. И никто уже не спешит разбираться в сути этих слов и этих, непонятно откуда взявшихся процентов.

Этот инцидент показывает, на мой взгляд, несколько очень важных вещей.

Во-первых, само событие стало очередным, уже далеко не первым конфликтом между обществом и государством. И здесь важен сам характер деления на своих и чужих. С одной стороны конфликта - государственный чиновник, а с другой – общество. Во-вторых, отсутствие, по мнению многочисленных обвинителей господина Друзя, морального права у государства упрекать (или намекать на упрек) защитников Украины в их потенциальной опасности для общества. Хотя по факту такая опасность есть. Ведь люди на мирной территории специально или случайно, но все чаще становятся жертвами привезенных с фронта боеприпасов. Не говоря уже о растущем числе самоубийств среди участников войны. И в-третьих, кроме этого данный конфликт показывает отсутствие авторитета военного руководства высшего звена как у самих солдат, так и среди гражданских лиц. Мы видим, что полковник министерства обороны, крупный военный функционер в одночасье становится мишенью многочисленных и безапелляционных нападок. И это очень показательно в плане недоверия общества к тем людям, которые должны руководить защитой этого общества. Все вместе говорит о серьезнейшем кризисе доверия, существующем в нашем обществе.

Вика Ясинская, "Цензор.НЕТ"
Источник: https://censor.net.ua/r458818
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх