EN|RU|UK
 Политика Украины
  28780  150

 Ирина Венедиктова: "У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански"


Автор: Татьяна Бодня, Евгений Кузьменко

Свое интервью "Цензор.НЕТ" в новой должности Ирина Венедиктова дает в том же здании, где работал и был записан недоброжелателями ее предшественник в кресле главы Государственного Бюро расследований Роман Труба. "Да, это здание не предусмотрено под правоохранительные органы, - говорит Ирина. - Вот, мы с вами сидим – а нас могут слушать лазерной пушкой с любой крыши. Тут даже не нужно что-то придумывать".

Когда "Цензор.НЕТ" интересуется, не приходится ли в связи с этим взвешивать каждое произносимое слово, Ирина Валентиновна отвечает: "Все, что я говорю, может быть предано огласке. Поэтому я в принципе ничего не делаю такого, за что мне потом было бы стыдно".

Эта хладнокровная реакция неплохо отражает нордическую сущность человека, который, в отличие от множества случайных людей, пришедших во власть в фарватере Владимира Зеленского, имеет все качества для того, чтобы задержаться в этой самой власти надолго.

Это, во-первых, послужной список нашей собеседницы; во-вторых, доверие главы государства; и, в-третьих, - короткая скамейка запасных в команде Владимира Зеленского. Ту же Венедиктову за минувшие несколько месяцев куда только не сватали: и в шефы Минюста, и в мэры Харькова, и в заместители главы Офиса Президента. А уж когда в день нашей с ней беседы пошли слухи о неминуемой отставке Генпрокурора Руслана Рябошапки. …И вот тут мы переходим к прямой речи из кабинета и.о. главы ГБР.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 01

"ПРАВДА, КОТОРУЮ МЫ ВИДИМ, НАВЕРНОЕ, НЕ ПОНРАВИТСЯ НИКОМУ. НО МЫ ЕЕ ПОСТАРАЕМСЯ ДАТЬ"

– Знаете, Ирина, первым у нас в списке стоял совсем другой вопрос. Но для журналиста важна актуальность, а ее определяет лента новостей. Так что начнем со слухов об отставке генпрокурора Рябошапки, которые широко разошлись как раз в то время, пока вы были на совещании там, наверху.

– (С улыбкой) Откуда вы знаете, где я была?

– Догадываемся. Все-таки заседание СНБО не каждый день собирают.

– Ну, я вообще-то вольная женщина, постоянно где-то катаюсь. И у меня постоянно какие-то совещания.

– Мы знаем, что вы – человек занятой…Так вот, пошла волна слухов, инсайдов (называйте это, как хотите) о том, что Руслан Рябошапка после сегодняшней встречи с президентом без пяти минут как уволен. В связи с чем народ принялся обсуждать: а кто вместо него? Вот мы и решили спросить у вас напрямую. Известно же, что вы – человек, которому президент доверяет. Более того, мне рассказывали, что у вас была амбиция быть генеральным прокурором. Но им стал Рябошапка. А теперь вопрос: вам сегодня поступало от президента предложение возглавить Генеральную прокуратуру?

– Нет, абсолютно. Более того, предмет моих совещаний вообще никак не был связан с какими-то кадровыми вопросами. У меня есть вверенный мне участок работы, с ним я и прихожу на такого рода встречи. О том, хотела ли бы я быть генеральным прокурором, речь у нас вообще никогда не велась. Хотя, конечно, мне нравится ход ваших мыслей (улыбается, – ред.), но в ретроспективе этого не было совершенно. И на самом деле, учитывая то, сколько уже обо мне всего говорили (и министр юстиции, и губернатор Харьковской области), кадровое меню применительно ко мне – достаточно широкое. Но нет, эти слухи неверны. И, кстати, я бы не прогнозировала скорую отставку генерального прокурора.

– Почему?

– Ну, нет у меня уверенности, что это будет так меняться и происходить.

– Недавно мы брали интервью у главы парламентского Комитета по вопросам правоохранительной деятельности Дениса Монастырского. На многие вопросы он отвечал уклончиво…

– (Улыбается) Политик…

– …но здесь сказал четко: я считаю, что Рябошапку не стоит увольнять, потому что коней на переправе не меняют. Необходимо закончить начатую реформу прокуратуры.

– Я могу сказать только свое субъективное мнение. У меня с Русланом Георгиевичем – абсолютно хорошие отношения. Они конструктивны, мы с ним работаем. По тем вопросам, которые у меня возникают, мы всегда находим точки соприкосновения, всегда есть обратная связь. То есть, у меня нет оснований жаловаться на генерального прокурора.

Теперь по поводу того, стоит ли на сегодняшний момент менять руководителя ОГП. Скажите, а сколько времени у нас работает нынешний генпрокурор? 5 месяцев. И, по большому счету, он начал реформу прокуратуры. И мы все заинтересованы в том, чтобы эта реформа получилась. И мне кажется, что все-таки нужно, чтобы у него получилось. Иначе вот такое нечто половинчатое – это угроза для страны. И потом, 5 месяцев – это немного. И мы в центре реформ. Тем более, он эту реформу обещает закончить не когда-то в неопределенном будущем, а реально ставит конкретные сроки. Давайте все-таки дождемся этих сроков.

– Письмо, которое вы ему отправили в начале января, где писали об отсутствии процессуальных прокуроров по делам, которые расследует ГБР, прокомментируете? Решился вопрос?

– Кто вам его слил, скажите, "Цензор"? Я здесь провела свое внутреннее расследование; для меня было важно, откуда произошла утечка. Не от нас. Утечка была из Офиса, да?

– …

– Да. Письмо действительно было.

– С чем оно было связано?

– Оно было связано с тем, что вопрос процессуального руководства очень важен. А поскольку это был январь, и Офис генерального прокурора был в самом начале пертурбации, мы действительно были очень обеспокоены. У нас же в том числе и дела Майдана, и сроки стоят, все очень серьезно... Поэтому была такая обеспокоенность, и было такое письмо. Но в итоге эта проблема имела плодотворное разрешение.

– То есть по всем делам у вас уже есть процессуальные прокуроры?

– По всем – это, конечно, громко сказано. Но мы работаем активно в этом направлении. Сейчас, естественно, очень переживаем, чтобы прокуроры региональных прокуратур, которые как раз готовятся к переаттестациям, тестам и всему прочему, все-таки не уходили от своих прямых обязанностей. И не только готовились к тестам, но еще и не забывали, что у них есть основные функции. Вот за это мы переживаем. Но, опять-таки, мы находимся в конструктивном диалоге. Там, где у нас существуют проблемы, они решаются. Я же говорю, жаловаться на Руслана Георгиевича вообще не хочу. Считаю, что он старается и делает то, что может делать. Те люди, которые его критикуют, пускай посидят в его кресле и попробуют что-то сделать. А уж потом – критикуют.

– Давайте поговорим о делах Майдана, как раз годовщина массовых убийств…

– Да. Видели нашу новость на сайте ГБР? По экс-бойцу "Омеги"?

– Видели. Скажите, а почему он не был задержан ранее?

– Я при должности с 27 декабря указом.

Я не об этом. Он скрывался? Или его выявили сейчас, поскольку ваши следователи обнаружили в этих делах новые обстоятельства? Что такого произошло, что позволило выйти на этого человека именно сейчас?

– Я же не являюсь руководителем органа досудебного расследования.

– Ну, вам же все равно докладывают руководители управлений и отделов.

– Какую-то часть информацию я просто не имею права освещать без разрешения следователя. Вы это знаете. Поэтому та информация, которая изложена на сайте, – максимум того, что мы можем себе позволить. Вообще, в чем я могу вас уверить – так это в том, что не буду заниматься хайпом. Вы же видите, первое реальное интервью я даю 18 февраля. До этого даже не выходила в публичную плоскость.

– Входили в курс дела?

– Нет, не потому что входила. А потому что считала, что правоохранительные органы должны работать. Вся информация содержится на сайте, есть пресс-секретарь. И вот эти публичные вещи, особенно, когда я – временно исполняющая обязанности, это не совсем правильно. Моя задача – ра-бо-тать. Но поскольку общественность действительно хочет знать, и некоторые вопросы касаются непосредственно меня, я приняла для себя такое решение – давать интервью. Хотя и считаю, что правоохранительные органы должны заниматься совершенно другими делами.

Вот почему то, что у нас стоит на сайте, – это максимальная информация, которую мы можем давать.

– Это понятно. Но, возможно, вы расскажете, что дело расследовалось, но человек был в бегах?

– В деле появились доказательства, указывающие на конкретное лицо. Следователем и прокурором были приняты соответсвующие решения. Ему вчера вечером вручили подозрение. Завтра будет мера пресечения. Дальше – суд, который установит, да или нет.

Понимаете, дела Майдана для нашей страны – это sensitive area, очень чувствительная тема…

– Особенно сейчас, в годовщину Майдана. Все смотрят фотографии погибших; многие испытывают гнев, растерянность: как так, что справедливость не восстановлена? Как так, что люди, про которых считалось, что они причастны к убийствам, уходят из-под контроля правоохранителей? Почему так происходит?

Вы как глава бюро можете дать им четкие ориентиры относительно того, что справедливость будет восстановлена?

– Общество должно знать правду. Восстановление справедливости – звучит красиво, у всех нас есть запрос на справедливость. И справедливость – это очень философски. В то время, как наша задача – дать людям правду. И уж если мы говорим о справедливости, то у нас 78 погибших от митингующих и 13 – от правоохранителей. И закон 2014 года, который запрещает нам действовать в отношении этих лиц. Вы прекрасно о нем знаете. Скажите, в таких условиях мы можем двигаться в отношении, как вы говорите, установления справедливости? Большой вопрос. Мы можем рассматривать дела и установить обстоятельства первых смертей. По ним общество правды не имеет. Вот это то, о чем мы действительно должны говорить.

Два больших "материнских" дела, с которых все начинается, нам еще не переданы. Следователи департамента Офиса Генеральной прокуратуры перешли к нам 11 января. И мы с 11 января до 18 февраля показали достаточно неплохой результат. Дело направлено в суд, вручено подозрение. 17 февраля задержан омеговец. Не буду произносить каких-то лозунгов, пусть суд устанавливает. Но мне кажется, что это уже достаточно показывает: мы настроены на работу.

– Почему? Это же начало пути в принципе!

– Естественно. Основная версия такова, что там очень много томов, их сшивают, и нам их передадут. Когда мы получим вот эти два "материнских" дела, сможем двигаться дальше. Но, опять-таки, вы говорите – справедливость. Справедливость – это означает равноценно расследовать и по тем, и по другим? Мы же все хотим доверия к государственным институциям. Хотим? Хотим. Правоохранители и порядок – это что? Если у нас есть 13 убийств правоохранителей, мы не можем сказать, что это не наши граждане, и они не выполняли приказ. Потому что каждый день мы все равно надеемся на правоохранителей.

Теперь смотрите. Я – руководитель правоохранительного органа. И я понимаю, что все правоохранители находятся в состоянии вот этих 13 погибших. А равно и их семьи. Как можем мы требовать от ребят исполнения приказов, если эти дела находятся в забвении? У нас есть этот закон 2014 года, который противоречит УПК, основам уголовно-процессуального законодательства вообще. И мы с вами дружно делаем вид, что этого закона не существует. Делаем?

– Ну, вы-то уж точно не делаете.

– По делам Майдана, мне кажется, наша задача – начинать делать это честно, по крайней мере. К примеру, как мы можем двигаться без заочного осуждения? Никак. Я написала письма всем главам фракций и Денису Анатольевичу Монастырскому. Мы предложили им законопроект, который я проговаривала с Денисом. Мне кажется, он совершенно отличается от того, который сейчас зарегистрирован в Верховной Раде. Потому что в том, предыдущем, все равно была основа от луценковского законопроекта. И без заочного осуждения мы тоже не сможем далеко продвинуться.

А теперь вопрос: кто будет против заочного осуждения? И попередники, и папередники. Потому что это быстрое рассмотрение дела. Это реальное продвижение в делах. А у нас – ситуация замороженности. Шестая годовщина Майдана. Ше-ста-я. Это ж вопросы не ко мне, почему так. Мы разберемся, почему так происходило. И мы этот клубок разматываем. И правда, которую мы видим, наверное, не понравится никому. Но мы ее постараемся дать.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 02

"ЗНАЕТЕ, ЧЕМ МОЯ КАНДИДАТУРА ВСЕ-ТАКИ НЕПЛОХА? ТЕМ, ЧТО Я ЧЕЛОВЕК НЕ ИЗ ЭТОЙ СИСТЕМЫ"

Не планировал этого спрашивать, но мне интересно теперь спросить. Тогда, зимой 2013-14-го, каким было ваше восприятие происходящего с гражданской точки зрения?

– Евгений, вам скажу. 6 лет назад у меня умерла мама. 21 февраля были похороны. Последние 2 месяца она тяжело умирала от рака. Болела им 7 лет, везде пошли метастазы... Поэтому два последних месяца – это были очень болезненные месяцы, когда у меня умирал близкий человек. При этом я всегда очень активно работала и в Киев приезжала достаточно часто. И достаточно часто ходила по Майдану. И в декабре была, и в январе, в феврале была. То есть я не была со стороны митингующих, скажем так, но участвовала в том, что происходит в стране. Я прекрасно помню те события, потому что для меня это выглядело так: в стране происходят такие глобальные вещи, умирает мама.

Я считаю, что, в принципе, выборы президента Зеленского – это продолжение Революции достоинства, электоральная революция. Гражданское общество в Украине очень развито. Оно реально развивается быстрее, чем государственные институции. И то, что было в 2013-14 году – все это было изнутри. Знаете, несмотря на то, что у меня фамилия Венедиктова, и я из Харькова, и сейчас мы с вами говорим на русском языке, несмотря на все это, я вообще-то страшный националист. А мы, украинцы, – вольный народ. И я же помню, почему люди в 2013-ом вышли на улицы. Да потому что было: "В этой стране работаем только я и мой сын!" Украинцы очень сильно были против этого. И принципиально вышли против. И сейчас у нас это – продолжается. После того, как мы 5 лет получали имитацию и лицемерие, мы тоже вышли против! В том числе я, профессор, которая вообще никогда не собиралась идти в политику. И вышла только потому, что очень не соглашалась с тем, что происходит в стране. А я в этой стране собираюсь жить. Я никуда не собираюсь деваться. И в этой стране живут мои дети, похоронена моя мама, живет мой отец. Как и большинству сознательных граждан, мне хочется что-то поменять. А если ты хочешь что-то поменять – критикуя, предлагай, иди, поднимай и делай!

– Но вы же не пошли в некий штаб "Слуги народа", не сказали: я хочу быть экспертом от Владимира Зеленского. Нет?

– Нет.

– Значит, к вам обратились, зная о вашей готовности идти в политику, некие влиятельные люди. Или непосредственно президент?

– Меня познакомил с Владимиром Александровичем Руслан Стефанчук. Это было в октябре 2018 года. Я – человек очень свободолюбивый. И шла реально сначала экспертом по праву. Потом команда решила, что мое – это судебная реформа. Я не хотела туда идти и так сужать. Меня интересовала правовая система вообще. Сказать, что я хотела идти в народные депутаты… Я не хотела идти в народные депутаты. Но нельзя быть советником, не неся ответственности за свои советы, правильно? Я очень ответственный человек.

– Но почему вы оказались сейчас именно здесь, в ГБР? У нас же не очень любят женщин-руководителей, тем более в правоохранительном органе.

– Мне кажется, вам нужно обязательно этот вопрос задать Владимиру Александровичу, и, я думаю, нам всем будет интересно услышать ответ. Мне тоже будет очень интересно услышать ответ, почему я. Я могу ответить, почему я согласилась.

Правоохранительная сфера для меня не чуждая. Я оканчивала университет внутренних дел. Пять лет ходила строем, стреляла из пистолета, занималась тактико-специальной подготовкой и т.д. Потом еще 5 лет – писала кандидатскую диссертацию, была преподавателем на кафедре в университете. Поэтому возможность прийти в правоохранительный орган и сделать его работающим – это вызов. И это амбиция. Объективно. Помните, как Мосийчук сказал, что у нас правоохранительная система, к сожалению, находится в состоянии клинической смерти? Это, конечно, очень грубо. Может, и не клиническая смерть, но она точно в плохом состоянии. Мне кажется, что каждый руководитель по отдельному направлению делает максимум того, чтобы мы это реабилитировали. Процессы реально идут очень сложно. Особенно в прокуратуре – это глубоко закостенелая система.

Но перемены нужны: без правоохранительной системы построить государство, в котором бы человек чувствовал себя счастливым и защищенным, невозможно.

Опять возвращаемся к запросу на справедливость, о котором вы говорили. Этот запрос реализуется в судах. Нам нужен эффективный, работающий суд. Для того, чтобы суд хорошо работал – без прокуратуры и адвокатуры мы эту задачу не выполним. Чтобы прокуратура выполняла свою функцию, нужно качественное досудебное следствие. Все эти позиции между собой связаны. Наверное, ГБР в данном случае – нижняя ступень, которая позволяет выполнить этот запрос на справедливость. Без него никуда.

– Вы попали в Верховную Раду как депутат от "Слуги народа", были делегированы партией возглавить один из комитетов. Теперь вот работаете в Госбюро расследований. То есть, имеем дело с партийной и личной лояльностью. Но должно ли так быть, ведь даже канонический для нас румынский пример эффективности — Национальный антикоррупционный директорат с Лаурой Ковеши во главе – имел полную независимость от политических факторов. Как может крупнейший правоохранительный орган возглавлять лояльный представитель власти с максимальным представительством в органах власти? Не будет ли ситуации, когда "свій до свого по своє"?

– Я понимаю, о чем вы сейчас говорите. Но ГБР на данном этапе в политику вообще не включается. Мне кажется, я это максимально демонстрирую. Не делаю никаких хайповых заявлений в эфирах. Вообще.

– Было видеообращение, где вы очень жестко выглядели по отношению к людям, которые вас критикуют.

– Ну, когда ко мне приходят народные депутаты, прикрываясь гражданскими организациями, и всячески пытаются найти со мной общение, как людям по-другому сказать, что общения этого не будет?

– Ко всем приходят в той или иной мере. И к Сытнику приходили, и к Авакову. На таких постах приходится привыкать к такому вниманию и давлению.

– Зачем к чему-то привыкать? Знаете, чем моя кандидатура все-таки неплоха? Тем, что я человек не из этой системы. И все равно у меня человекоцентристский подход. Я отчитываюсь перед гражданским обществом. За первый отработанный месяц я отчиталась и это будет системно. И, кстати, ГО "Небесной сотне" тоже об этом написала. Я могу ответить на ваш вопрос только действиями. Да, вы правильно все сказали. Я была третьим номером в списке партии "Слуга народа", возглавляла достаточно важный комитет. Поэтому свою политическую незаангажированность могу сейчас доказать только действиями. По-другому никак. И оценку может дать только гражданское общество. И эта оценка тоже будет субъективной. Потому что одни скажут: да, она все правильно делает. Другие скажут: нет. Причем, наверное, и фракция "Слуги народа", и фракция "ЕС" в разных случаях будут чем-то недовольны. Это жизнь.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 03

"НЕЛЬЗЯ УЩЕМЛЯТЬ НИ СВОБОДУ СЛОВА, НИ АКТИВИСТОВ"

– А в принципе, вы готовы будете открыть дело в отношении президента Зеленского, если на то будут веские основания?

– На самом деле, наверное, именно для этого меня президент своим указом сюда и назначил, чтобы я могла стоять на этих позициях. Когда меня президент назначал, никаких задач, никаких условий мне не ставилось.

– Что сказал?

– У нас есть фраза, которая достаточно давно уже присутствует: "Не красть, не врать, не отступать". Поэтому он сказал практически эти вещи. Что нужно пойти и навести порядок.

И, как вы видите, ГБР работает. За полтора месяца продажи либо слива дел нет. Не только на уровне центрального аппарата, но и территориальных управлений. Вы же знаете, что в двух территориальных управлениях – Николаеве и Полтаве – руководители отстранены от занимаемой должности, по ним проводятся проверки.

Я достаточно мало нахожусь при должности. Я еще не все территориальные управления объездила. Но съезжу везде, все посмотрю. Но за те 1,5 месяца, которые я здесь нахожусь, сделано уже достаточно много. Теперь нам надо еще укомплектовать штат, который сейчас заполнен только на треть.

– Почему отстранены руководители двух управлений?

– Было очень много жалоб, мы проводили заслушивание по результатам. Какие наши критерии эффективности? Это врученные подозрения и направленные в суд дела.

– А приговоры? Вы готовы к тому, что общество скажет: так не сел же никто! Что же она делает, эта Венедиктова? Это типичная высокомерная реплика человека, который сидит перед телевизором. Сказал, довольный встал, пошел на кухню, налил себе чаю.

– Я ж не играю в политику. Поэтому мне в данном случае очень просто. Если бы я работала на электорат, я бы, наверное, выходила в телевизор, рассказывала лозунги, рассказывала интересные кейсы. У нас же бесконечно – то золотые унитазы, то какие-то еще истории происходят, клоуны ходят. Я могу выходить и это комментировать. У меня будет хайп каждый день. Но я не заигрываю с гражданами Украины. Я на них работаю. Это мой работодатель. Поэтому что бы кто ни говорил – имеет полное право. У нас свободная страна. Мы на этом стоим. Я вообще считаю, что нельзя ущемлять ни свободу слова, ни активистов. Если кто-то злоупотребляет своими правами, закон позволяет законным образом восстанавливать этот баланс.

– Давайте поговорим о деле Федыны и Звиробий, которые уже получили уведомления о подозрении. Как Вы оцениваете это дело, в том числе в контексте разговора о свободе слова? По вашему мнению, имеет ли оно судебную перспективу? Какие сроки им реально грозят?

– Я не являюсь руководителем органа досудебного расследования. Поэтому будет неправильно с моей точки зрения это анализировать. А с точки зрения свободы слова... Это ж классический пример: моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого. Поэтому свобода слова существует. Но есть такие понятия как клевета, угрозы и так далее. Есть перечень преступлений, которые предусмотрены в Уголовном кодексе. И какие-то вещи, которые переходят границы и подпадают под Уголовный кодекс, тоже имеют место быть.

Чего не хватает, наверное, сейчас нашему государству – это силы, доверия и уважения к государственным институциям. Не может быть государство сильным без государственных институций. Давайте представим, что такой случай произошел где угодно. Сидит депутат Европарламента со своим другом, общественным деятелем, где-то в кабачке в Брюсселе и вот такое озвучивает на любого президента европейской страны. Вы себе это представить можете? Я себе это представить не могу. Здесь не стоит вопрос предостережения. Есть закон. Люди, которые законы пишут и принимают, не могут эти законы игнорировать и плевать на них. Не могут.

– Вы выбрали удобный пример. Потому что точно так же можно провести сравнение с Россией, где за пост могут реально сажать людей. И я думаю, что читатели такие варианты приведут.

– Мы идем в Европу. Поэтому должны быть европейцами в головах и в сердцах. Я так чувствую. Мы можем говорить все, что угодно. Важно, что мы делаем. Поэтому когда депутаты говорят одно, а своими действиями демонстрируют другое, у меня возникает когнитивный диссонанс. Я надеюсь, что никогда не буду в ситуации, когда говорю одно, а делаю другое. Это самое ужасное, что может быть. Потому что мы же говорим, опять-таки, об ответственных гражданах, правда же?

– Вы поддерживаете законодательные инициативы, которые выдвигают "слуги народа" по медиа?

– Я не могу дать качественную оценку ни одному законопроекту по медиа, я их не читала.

– Поддерживаете ли вы введение уголовной ответственности для блогеров и журналистов?

– Я считаю, того, что сейчас есть в действующем законодательстве, более чем достаточно.

У меня разные отношения с журналистами были. Я считаю, что журналисты – это четвертая власть, и их деятельность очень важна. Наступать на нее нельзя. Потому что там, где не сможет правоохранительная система, судебная система, законодательная система, журналисты – на острие. Они живые. Они настоящие. Если они настоящие. Поэтому здесь вопрос к вашему журналистскому сообществу. Мне кажется, вы должны разработать сами свои стандарты. И с этим разобраться. Какая-то борьба с фейками – да, наверное, должна быть. Потому что тоже иногда читаю о себе такие вещи, которые уже для меня смешны. Но раньше я действительно переживала по такому поводу. Поэтому считаю, что на свободу слова наступать абсолютно не нужно. У нас для работы есть сбалансированная система, надо ею просто пользоваться. Когда правоохранительная система будет работать так, как она должна работать, такого случаться не будет. Когда судебные решения будут выноситься качественно. Там, где были клевета, фейки, люди будут за это платить гривней.

– Вы штрафы имеете в виду?

– Конечно. Это нужно реально делать, чтобы отвечали собственники медиа. Они потом путем регрессного иска будут возмещать, если захотят. И только такой экономический эффект заставит людей проверять свои материалы. Только так. Только деньгами. По-другому эта система работать не будет.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 04

"В НОВУЮ СТРУКТУРУ МЫ ПЕРЕВЕДЕМ ТОЛЬКО СЛЕДОВАТЕЛЕЙ АВТОМАТОМ. ВСЕ, КТО БУДЕТ ПРЕТЕНДОВАТЬ НА РУКОВОДЯЩИЕ ДОЛЖНОСТИ, ДОЛЖНЫ ПРОЙТИ КОНКУРСНЫЙ ОТБОР"

– Ирина, мы понимаем, что у вас, как у любого руководителя, есть желание сформировать команду, но есть также закон и конкурсные процедуры. Скажите, как получилось, что конкурсная комиссия избрала на должности заместителей ваших протеже? А сам конкурс был закрытым и скандальным? Общалась с одним из участников – экс-начальником Главного следственного управления СБУ. Это профессионал, с многолетним опытом работы. Рассказывал, что даже дозвониться нормально на телефон, указанный в объявлении о проведении конкурса, было невозможно, он просто не отвечал.

– Добавлю маленькое алаверды, что был еще пост Елены Сотник, который впитала в себя масса людей,  читающих "Фейсбук". И они эту ситуацию восприняли ее глазами. Сейчас у нас есть хорошая возможность услышать вашу точку зрения.

– 27 декабря был указ, а 28-го я прихожу на работу. Общество хочет чего? Перемен, перезагрузки. Законом написано: замов, которые были, увольняют. И вот пришла Ирина Валентиновна. Ирине Валентиновне замы нужны? Нужны. По закону у меня 3 зама. Конкурс стартанул 28 числа, пошли первые приказы. С 30 декабря начался прием документов. С 9 утра. 3 января в 6 часов вечера он закончился. 38 пакетов документов мы получили, их принесли в ГБР. И 5 пакетов после окончания срока приема пришли еще почтой. Мы их тоже посмотрели. Люди успели подать документы. Оʹкей. Закончился конкурс у нас через 3 недели. 17 числа был подписан один приказ. 20-го был подписан другой приказ. Таким образом конкурс занял 3 недели. 3 недели врио была без заместителей. Причем – опять-таки, обращу ваше внимание – у нас было три должности заместителей. Три. Комиссия на первого-второго номинировала. А на третьего почему-то никого не номинировала. Когда я спросила у комиссии: господа, а где же мой третий заместитель? Комиссия сказала, что разрыв между двумя этими и остальным такой большой, что в принципе мы не смогли найти равного. Вы сможете сами это оценить, пообщавшись с этими людьми. Можно спросить у комиссии, и можно спросить у мистера Фланагана (старший советник по вопросам правовой реформы Консультативной миссии Европейского Союза, – ред.), который присутствовал на этом конкурсе, узнать его мнение об этих людях.

Вы сказали "скандальный конкурс". Я не считаю, что он был скандальным. Его просто разогнали таковым. Вот и все. Заместители – это сейчас мои руки, с помощью которых мы работаем. Но ни я, ни заместители не являемся руководителями органа досудебного расследования. Сейчас начнутся конкурсы на руководителей органа досудебного расследования. У нас новая организационная структура и мы будем отбирать начальников, заместителей главного следственного управления, главного оперативного управления, главного оперативно-технического управления.

– Не будете параллелить, как, например, в Нацполиции? Там замглавы Нацполиции и начальник Главного следственного управления в одном лице.

– Нет. Это будут разные люди. Заместители – это заместители. Руководители главных управлений – это будут руководители главных управлений. Нам нужны люди. Нам нужна новая кровь.

Возвращаясь к конкурсу на должности заместителей. Этот конкурс, как я сказала, шел 3 недели. Параллельно происходил переход к нам из Офиса генпрокурора следователей по делам Майдана. Перешла только половина из заявленных людей…

– …не захотели переходить?

– Нет. Я тоже просматривала полиграф, беседовала с ними. Я не перевела всех. Перешла примерно половина.

– Что показал полиграф? Какие-то риски?

– Разные вещи показал полиграф. Я не буду это обсуждать. Потому что это информация для служебного пользования и не подлежит разглашению. Но почему-то эти вещи остались незаметными для людей. Дамы и господа, кроме заместителей, параллельно шли другие процессы, которые почему-то для общества остались незаметными! Но между следователями по делам Майдана и заместителями врио – есть разница. Даже по процессуальным полномочиям. Следователи – независимые процессуальные лица. Сейчас мы начнем набирать руководителей органов досудебного расследования. Я вам хочу сказать, что это будут конкурсы тоже очень быстрые. Я услышала рекомендации от КМЕС, и они будут чуть дольше, чем три недели, но затягивать не будем.

Приведу вам пример того, как проходили конкурсы, начатые до моего прихода. Как вы думаете, сколько у нас сейчас оперативников в центральном аппарате? Аж три. Три руководителя оперативных подразделений.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 05

– А сколько было при Трубе?

– Эти же трое и были. Конкурс на оперативников начали в сентябре. Вы хотели, чтобы конкурс на заместителей тоже шел 5 месяцев?

– За что будет отвечать третий заместитель?

Как только он появится, мы сделаем приказ о распределении полномочий. У меня сейчас есть штатка, по ней будет достаточно много управлений, за которые он будет отвечать.

Но сразу уточню – Управление по делам Майдана будет подчинено непосредственно директору.

– Может, стоит изменить законодательство и все-таки стать руководителем органа досудебного расследования. Не думали об этом? Согласны, что это было бы логичнее?

– У нас вообще очень много вещей, которые логично надо поменять. Нельзя, например, делать территориальное управление в Мелитополе, когда у нас областные суды в Запорожье, и правоохранители проезжают 150-170 км за какими-то процессуальными действиями.

Так что у нас много всего нужно поменять, но я думаю, что на данном этапе мне нужно показать эффективность, используя те возможности, которые дает закон сейчас. Сразу заходить и говорить: "давайте менять закон" будет неправильно. Надо пользоваться тем, что есть. Хотя бы внесли изменения в закон относительно заочного осуждения, уже было бы неплохо.

– Кто-кто, а вы отлично понимаете, чего можно просить у своих экс-коллег депутатов…

– Но прежде, чем прийти и сказать "нам нужны такие-то изменения", мне надо показать, что в этих границах я уже сделала, что могла. Мне кажется, это честная позиция. Надо показать результат. А потом говорить: для улучшения нам нужно то-то и то-то.

– Как стала знаменитой фраза, которая вернулась из латыни, Трамп и Зеленский qui pro quo.

– Да.

– Юрий Луценко в интервью "Цензор.НЕТ" о назначении господина Бабикова высказался очень жестко: "Да, действительно ГБР пытались при Трубе использовать для мести пятому президенту без очевидных на то оснований. Трубу прорвало. Его ушли. А назначение Бабикова можно объяснить только желанием продолжить и расширить эту линию. Даже сами работники ГБР просто поражены и спрашивают: неужели не было другого, профессионального, но не настолько связанного с защитой Януковича человека? И дальше. Это было сделано именно потому, что он связан с одиозной защитой Януковича. Это демонстрация влияния реваншистов, которые искренне хотят посадить всех, кто не дал Януковичу сдать страну Москве". Что вы скажете?

– Ничего. Я комментировать Юрия Луценко не буду.

– Ну как? Человек был много лет генпрокурором, владеет знаниями. Многие его читают. Потом, это ж нормальная практика европейского государства, на которое вы ссылаетесь. Человек был генпрокурором. Он ушел. И пользуясь своим опытом, он имеет право высказывать критическое мнение о современности.

– Я вообще считаю, что у нас любой гражданин может высказывать свое мнение. Это правильно и похвально. И любое имеет место быть. Для того, чтобы я чье-то мнение комментировала, наверное, это мнение должно на чем-то основываться. На чем основывается мнение Юрия Луценко, я не знаю. Бабиков дал брифинг. Ответил на все вопросы, которые можно. Возвращаться к вопросам, которые Бабикову задавались уже не единожды, я сейчас не вижу никакого смысла. Вы можете сказать, что генеральный прокурор Юрий Луценко сделал какие-то вещи, которыми страна может гордиться? Вы мне их назовете?

– Я должен называть?

– Вы же просите у меня комментарий.

– Я прошу комментарий к словам Юрия Луценко. Я же не задаю этот вопрос от своего имени. Я вообще здесь нахожусь над схваткой. Вопрос задает вам Юрий Витальевич Луценко. Считайте, что это как в "Что? Где? Когда?" читатель Луценко задает вопрос.

– Нет. Евгений, не перекручивайте. Если бы Юрий Витальевич Луценко задавал вопрос мне, он бы написал мне запрос либо задал непосредственно вопрос мне. Его абсолютно не интересует мой ответ. Его интересует только вот это конкретно его мнение. Поэтому в данном случае мне прокомментировать, что это какие-то реваншистские идеи… Нет, конечно. Что в данном случае я могу такого прокомментировать экстраординарного?

– Почему оставили Варченко и Буряка? Вы оценили персональные качества или кто-то за них попросил?

– Никто за них не просил. Когда приходишь в орган, который пустой, без оперативных работников и следователи на треть укомплектованы, тебе нужно с кем-то работать. Взять и выгнать замечательно всех – это, конечно, вариант развития событий. Но с другой стороны, наверное, нужна какая-то институциональная память и нормальная передача дел. Кроме того, я никогда не была глубоко посвящена в криминальную юстицию. Мне все равно нужно о людях составить свое личное мнение, с ними поработать. Именно поэтому Варченко у нас сейчас руководитель Второго управления. Буряк – руководитель подразделения по делам Майдана. Сейчас подписана новая организационная структура, будут новые конкурсы. Я считаю, что новые конкурсы нам покажут, кто у нас будет руководителем структурных подразделений.

– Правильно ли мы понимаем, им тоже надо будет пройти конкурсы, если они заходят работать дальше?

– Да.

– Как и всем, людям, которые сейчас работают в ГБР?

– Мы переведем только следователей автоматом. Все, кто будет претендовать на руководящие должности, должны пройти конкурсный отбор.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 06

"КОГДА ЗДЕСЬ ЧТО-ТО "ПРОРВЕТ", Я ДУМАЮ, МОЙ РЕЙТИНГ В ОПРЕДЕЛЕННЫХ КРУГАХ ВЫРАСТЕТ"

– Готовы сейчас по первым результатам оценить, как работают Буряк и Варченко?

– Я очень трепетно отношусь к тому органу, который возглавляю. Я могу быть очень разной внутри здесь. Я могу по-разному разговаривать с людьми здесь, внутри. Но это наша внутренняя история…

– … как тренер футбольной команды.

– Да. Я никогда этого не вынесу за двери. Никогда. То есть, реакция на работу людей будет видна по тому, кто будет в новой организационной структуре. Вы все поймете. Опять-таки, это будут конкурсы. Все это будет откровенно, прозрачно и так далее. У нас есть заслушивание, подведение итогов. У нас есть нормальная конструктивная работа. Никаких публичных порок не ждите. Если мне нужно что-то сказать человеку, делаю это прямо, это происходит в этом кабинете. Когда здесь что-то "прорвет", я думаю, мой рейтинг в определенных кругах вырастет. Узнают, как профессор может еще интересно изъясняться.

– Вы назвали себя человеком не из системы. А как складывается сотрудничество с другими правоохранительными органами, с их руководителями?

– У нас абсолютно, мне кажется, нормальная конструктивная работа. Нам помогает Служба безопасности Украины. У нас нет своих оперативников. Поэтому все, что происходит, происходит с помощью оперативных подразделений СБУ. Нацполиция нам дала своих следователей, в том числе и по Майдану. Потому что нам своих не хватает. По определенным эпизодам 2013-2014 года еще работает следственная группа Нацполиции. Мы за это очень благодарны. Кроме того, они нам помогают в оперативном сопровождении определенных мероприятий. Нацполиция всегда быстро откликается на те письма, которые мы пишем. Офис Генеральной прокуратуры – тоже, мы очень плотно работаем. У нас там нормально коммуникация выстроена.

Мне кажется, гражданам страны важно видеть, что правоохранительная система работает. А когда правоохранители между собой грызутся, конкурируют за дела, хайпуют друг на друге – это ненормально. Конечно, правоохранительная система должна самоочищаться. Это факт. Думаю, мы все в этом заинтересованы.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 07

– Внутри этого вопроса хочется спросить о взаимоотношениях с Арсеном Аваковым. Так вот, люди говорят, что а) Венедиктова и Аваков представляют Харьковщину, б) раскрученная тема о том, что ваш супруг работает в киберполиции. Илья Кива на заседании профильного комитета назвал вашего супруга серым кардиналом ГБР…

– Знаете, я думаю, что моему супругу, конечно, все это очень нравится. Потому что как каждому мужчине ему приятно, что о нем вспоминают. Но с другой стороны, ответьте мне на вопрос: вы припоминаете женщин-руководителей правоохранительного органа в нашей стране?

Поэтому я думаю, что здесь изначально где-то есть такое предубеждение, что если придет Венедиктова, соответственно, должен быть какой-то мужик, который руководит этим правоохранительным органом. Вот как-то так, наверное. Относительно Арсена Борисовича. Я с ним виделась дважды. Познакомилась на совещании, которое собирал президент по пленкам Гончарука и которое было в СМИ. Это первое мое личное знакомство с Арсеном Борисовичем. До этого вживую я его видела в Верховной Раде, когда мы назначали Кабмин. Все. Мой муж с ним не знаком вообще. Те вещи, которые написала "Украинская правда", вообще не соответствуют действительности. Кроме того, мы все пытаемся выяснить и адвокатский запрос отправили "Украинской правде" и Центру противодействия коррупции, откуда у них информация, что Бирюкова, моего советника, назначил мой муж? Они до сих пор не знакомы между собой. Эта информация – то, о чем мы с вами говорили, – это фейки. Как бороться с фейками? Пойдем в суд.

Конечно, это будет долго, непонятно как и так далее, но сам факт, что об этом надо говорить, – об этом надо говорить. Поэтому как я вам могу прокомментировать ваш вопрос? Да никак в принципе.

Второе. По поводу того, что мой муж – "серый кардинал" ГБР. Вы знаете, это не то что не соответствует действительности – это политика, направленная непосредственно на дискредитацию меня как руководителя ГБР. Это из серии о том, что место бабы на кухне варить борщи. По-другому никак это не прокомментировать. Нет ни у кого никаких мыслей, что серый кардинал МВД – супруга Арсена Борисовича. Или СБУ – это супруга Ивана Геннадьевича. Таких же ни у кого мыслей в принципе не возникло. Но если появилась Венедиктова, точно должен кто-то быть.

– Когда вы только появились в Бюро, пошли слухи о том, что в первые же дни ваш супруг вместе с Александром Бабиковым якобы ходили по подразделениям, заходили к следователям напрямую, требовали показать какие-то дела. Наверняка вы это читали…

– Да, и мы даже уголовное производство открыли по рапорту нашего сотрудника. А не по заявлению жителя Львовской области, как писали некоторые издания.

Все то, что разгонялось, это был, опять-таки, хайп, направленный против меня. О том, что мой муж ходит здесь в кроссовках. У нас даже свекровь (понимаете, даже свекровь поверила). Позвонила мужу и говорит: почему ты ходишь в кроссовках, у тебя туфель нет? Мой муж тогда приехал меня забрать. Потому что уже была ночь, и у меня было очень плохо со здоровьем последние две недели, которые предшествовали. Он говорит: не пора ли нам домой? Это он первый раз приехал меня забрать. Больше ни разу не приезжал сюда меня забирать. Поэтому серым кардиналом он быть вообще в принципе не может. Он вообще к ГБР не подходит. Хотя приехать ночью и забрать супругу после первого рабочего дня – это абсолютно нормально. Это раз.

Во-вторых, относительно того, ходил ли мой муж с Бабиковым по кабинетам. Повторюсь: было открыто уголовное производство, проведено расследование. Там факты никакие не подтвердились. Это я отреагировала на эту информацию. Когда проводила аппаратное совещание, сказала: господа, у нас средства массовой информации в лице "Страны.ua" пишут каждый день, что у нас тут преступления. Давайте-ка разберемся. И мы с этим разобрались, передали в подследственность СБУ. Потому что решили, что да, мы сами можем рассматривать, но чтобы не было конфликта интересов, прокуратура передала это СБУ, поэтому в данном случае у меня абсолютно все чисто, все красиво. И я перед обществом и перед всеми абсолютно чиста – здесь полный порядок. А с точки зрения, почему это появилось и кто эту информацию слил в "Страну.ua", задайте эти вопросы "Стране.ua".

– А у вас есть подозрения на этот счет?

– У меня точно есть мнение на этот счет. Я точно знаю, кто, как и почему это сделал. И, в принципе, я на это в том числе отреагировала.

– Каким образом?

– А не скажу. Люди, которые это знают…

– …передали привет или как?

– Знаете, я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Мы между собой все выяснили, разобрались и мы точно знаем, что мы в курсе друг о друге. Все.

– Вы любопытство очень разжигаете.

– У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански. Понимаю, как сделать правильно, и делаю это. Я разобралась с этим, и внутри, и внешне. И по сути, и по форме точка здесь поставлена.

– Ваш предшественник заявлял о том, что было открыто более 20 уголовных производств по депутатам. Как-то сейчас поменялась ситуация? Сколько у вас уголовных производств по депутатам? Можете назвать фамилии, кроме Федыны и Порошенко?

– На самом деле это очень тяжело отследить, потому что у нас очень много внесенных заявлений, и некоторые вносят по факту бесфамильно. Поэтому все нужно брать и перелопачивать, но специально мы этим не занимались. Опять-таки, если есть факт, который требует внимания, мы будем расследовать. Это не зависит ни от фракции, ни от политических пристрастий – ни от чего.

В данном случае я буду проявлять максимально политическую нейтральность. Потому что ГБР у нас работает на граждан Украины. Граждане Украины выбирают различные политические партии. Это вообще разные системы координат. Поэтому здесь играть на стороне какой-то политической партии никто не будет. Я никакие громкие заявления ни в чью сторону делать не буду.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 08

– Здесь очень в тему вот какой вопрос. При вашем предшественнике, господине Трубе, порой складывалось впечатление, что твиттер ГБР, и не только, контролирует господин Портнов. Понятно, что он известный любитель показывать, что всем управляет и на все влияет. Общались ли вы с ним? А может, сталкивались, уже работая здесь, с какой-то его попыткой воздействовать на решения или заявления ГБР?

– Нет, со мной все происходит очень корректно. Со стороны Андрея Портнова ничего нет абсолютно. Я знаю, что в телеграмм-канале он уже анонсировал встречу с руководством. Но пока никаких таких попыток не было. И исходя из того, что у нас очень много заявлений зарегистрировано именно Портновым, причем по резонансным делам, я думаю, что мы с ним обязательно увидимся.

– Вы с ним знакомы?

– Еще нет. Но вопросы есть, скажем так.

– Хотели спросить также по депутатам, бывшим и особенно нынешним, которые у вас проходят по разным делам. К вам нардепы, чувствуя, что у них, выражаясь модным языком, "подгорает", приходят?

– Вот, кстати, по народным депутатам. Вы говорили, у нас не работает телефон. Я вам хочу сказать, он не работает не потому, что был конкурс на заместителей. Не работают вообще эти телефоны. Точнее, не работали. Депутаты приходили, приносили запросы. Пишут: мы не можем до вас дозвониться. И я понимаю, что если народные депутаты не могут до нас дозвониться весь январь, то эта система не работает. Поэтому мы сейчас очень серьезно занимаемся и "горячими линиями", и выделенными линиями по направлениям.

Все это будет работать. И если депутаты приходят ко мне по каким-то вопросам, связанным с законопроектной деятельностью, с их деятельностью по защите граждан, я готова содействовать. А те, кто просит зарегистрировать заявление…нет, мы не общаемся. Причем это депутаты и из нашей фракции в том числе. Повторяю: я не руководитель органа досудебного расследования и не втягиваюсь в эти вещи. Передо мною стоят совершенно другие задачи. Дела расследуют следователи, я организовываю их работу. Это разные вещи.

– Вы понимаете, что я спрашиваю о тех случаях, когда депутаты приходят – и: "За что вы меня, Ирина Валентиновна, я ничего не сделал, это недоразумение или политическое давление". О попытках "порешать".

– Попытки есть. Я очень жестко их пресекаю. Иногда слишком жестко.

– Не называя имен, опишите хотя бы одну такую ситуацию. Интересно, в какой стилистике это происходит.

– Точно так, как вы описали. Приходят и говорят: вот здесь происходит страшная несправедливость – на меня, такого замечательного, прекрасного, наезжают, это политическое давление. Как правило, мой ответ: господа, я здесь нахожусь (в зависимости от срока) неделю, две, три, четыре, полтора месяца. Я не руководитель органа досудебного расследования. Пожалуйста, дежурный следователь к вам спустится. Приходите – и вы можете проанализировать, что у нас депутатов ходит очень много. И чаще всего они общаются с дежурными следователями. Как только я начну прогибаться под одного, это станет системой.

– А по вашей фракции есть уголовные производства?

– Они реально могут быть. Когда я пришла, первый либо второй день, было внесено – я узнала об этом в СМИ – в ЕРДР дело по губернатору Кучеру. По постановлению суда. У нас много есть таких вещей, которые отследить можно только в ручном режиме. У меня нет ручного режима. Поэтому мы не отслеживаем.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 09

"ЛЮБАЯ ПРОСЛУШКА ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИНСТИТУЦИЙ ПОТЕНЦИАЛЬНО НЕСЕТ УГРОЗУ"

– ГБР расследует дело по пленкам Трубы. Вы планируете его привлекать?

– Снова же, ст.3 УПК. Я не руководитель органа досудебного расследования. Ничего не планирую, объективно. Производства объединили постановлением.

– Я спрашиваю не для себя, но для читателей, а для них полезно будет повторить еще раз.

– Следователи, которые будут расследовать это дело, – это следователи, которые были набраны во время пребывания здесь Романа Михайловича Трубы. Поэтому мы можем считать, что это будет объективное расследование.

– Но они ведь уже расследуют сейчас? А то вы говорите в будущем времени…

– Вчера объединили дела. Они были в разных правоохранительных органах, но вчера Офис генерального прокурора передал все в ГБР. И за делом будет закреплен следователь или группа следователей.

– То есть, объединили дело о том, кто установил прослушку и по записям, которые стали публичны?

– Там разные эпизоды. Их объединили вчера, почему я и говорю в будущем времени. И я считаю, что у нас нет возможности сомневаться в действиях следователей. Это были следователи, которые набраны конкурсной комиссией при директоре Трубе. Пускай расследуют. Они это делают не сами, а под процессуальным руководством прокуроров. Как оно там пойдет, будет ли дело доведено до подозрения, этого никто сказать не может. А что, если заявления были внесены в реестр без серьезных оснований? Только процесс расследования покажет.

– Будете допрашивать всех фигурантов "пленок"?

– Это как решат следователи. Все зависит от плана проведения следствия. И даже от конкретного следователя, как он это видит. Я считаю, что мы должны стоять на независимости следователя. Иначе, о чем дальше говорить?

– О том, что говорил у себя в кабинете Роман Труба, знает теперь вся страна. А как обстоит дело с защитой вашего кабинета? Сколько раз в неделю проверяют ваш кабинет?

– Все может быть. Мы проверяем, конечно. Раз в неделю.

– Помню, когда прошлой весной мы делали интервью с Трубой, то были неприятно поражены интерьером этого здания. Которое как было НИИ, так им и остается.

– Да, это здание не предусмотрено под правоохранительные органы. Вот мы с вами сидим, а нас могут слушать лазерной пушкой с любой крыши. Тут даже не нужно что-то придумывать.

– Поэтому приходится, говоря криминальным языком, контролировать базар?

– Все, что я говорю, может быть предано огласке. Поэтому я в принципе ничего не делаю такого, за что бы мне потом было стыдно.

– Поговорим о прослушке в кабинете премьера Гончарука. Вы были одной из тех, кому президент поручил провести расследование. Что уже выглядит странновато. ГБР же как бы независимый орган…

– Задача, которая стоит перед обществом, – привлечь внимание к тому, что если кто-то ставит в таких государственных институциях, как Кабмин, какую-то технику, то утечка может дорого стоить государству. Я так понимаю, имевшие место выбросы были направлены на дискредитацию отдельных лиц. А ведь могли бы быть совершенно плачевные для экономики государства последствия. Поэтому по пленкам Гончарука у нас уголовное производство, мы его расследуем.

– Когда будет результат?

– У нас есть комплексные экспертизы. Когда они будут закончены, сможем продвигаться дальше. Пока мы не получили эти экспертизы, сказать что-то сложно.

– Можно сказать сейчас, какой период слушали?

– Татьяна, я боюсь говорить какие-то вещи, не зная последствий. Там, где я говорю "не знаю", я искренне, честно не знаю. В данном случае я в курсе, но не имею права разглашать вещи, обнародовать которые следователь мне поручения не давал. То, что мы можем оглашать, мы 100% оглашаем. Пока у нас нет информации, которую мы можем огласить.

– Вы обмолвились, что, возможно, есть вещи, которые выносились и которые, возможно, представляют угрозу интересам государства. Правильно ли я вас поняла?

– Любая прослушка государственных институций потенциально несет такую угрозу. Я имела в виду именно это.

– Говорить предметно об этом пока невозможно?

– Невозможно, потому что я не в курсе хода конкретного расследования. Какие-то вещи, которые знает следователь, не знает никто больше.

– Когда вы намерены предъявить подозрение Петру Порошенко? Рябошапка сказал, что проект вам вернули на доработку.

– Мы же работаем с прокуратурой, поэтому все доказательства, которые прокуроры считают слабыми, дорабатываем. И, кстати, там тоже экспертизы. В данном случае я считаю, что мы не можем двигаться без Офиса Генерального прокурора. В суде обвинение представляет прокурор. И тут очень важно все эти процессуальные действия согласовывать с прокурором.

Опять-таки, задача не стоит по конкретной личности. Есть запрос на справедливость и расследование. И расследование проводится.

– Есть 16 производств, в которых фигурирует Порошенко. Почему их не объединяют в единое дело?

– Это разные эпизоды. Следствие идет. Будем ждать результат. Другое дело, насколько эффективно оно проходит. Причем эффективно – не по вине следователей. Только участники событий могут дать свидетельские показания. Они не являются – 1, 2, 30 раз. Что мы можем сделать с этим? Только лишь двигаться по процедуре. Мы и движемся – четко в рамках закона по процедуре.

– Как у вас складываются отношения с шефом НАБУ Артемом Сытником?

– Мы с ним встречались на официальных мероприятиях несколько раз. Помимо этого, у нас было общение на территории НАБУ. Он мне показывал, как устроена деятельность органа. Я считаю, отношения у нас складываются конструктивно.

– Дело о якобы вмешательстве Сытника в выборы в США, которое расследовала Генеральная прокуратура, его вам передали?

– У нас этого дела нет, это не подследственность ГБР. Поскольку мы не играем во внутреннюю политику, мы точно не будем играть и во внешнюю политику.

– Что по делу Грановского, которое расследует ГБР?

– Грановский, напомню, сейчас находится в Израиле. Активно лайкает и пишет комментарии в "Фейсбуке". То есть, следит за политической жизнью. Вы выходили на него?

– Я – нет. У нас этим занимаются следователи. У меня нет ни к кому личных симпатий, антипатий. Не стоит никаких задач. Дело у нас есть. Дело расследуется. Следователями, которые были набраны конкурсной комиссией, когда при власти находился Петр Алексеевич Порошенко. У нас есть все основания этим следователям доверять. Пускай расследуют.

– Расскажите о деле, в котором расследуется, как распродавалось военное имущество с 1991 года при всех президентах и министрах обороны. На какой оно стадии? Кому-то планируете или уже предъявили подозрение?

– Это комплексное большое дело. Мне не хочется говорить голословно и лозунгами. Мне кажется, это неправильно. Мы работаем. Если будет достаточная доказательственная база по любым эпизодам, по любым людям, мы будем продвигаться. Не будет – не будем продвигаться. То есть никаких политических заказов ГБР не выполняет. Мы идем по процедуре.

– В марте вы должны будете отчитаться перед профильным комитетом ВР. Параллельно люди ждут посадок, реализации всем известного лозунга "Слуги народа" на выборах. О чем будете говорить? Можете назвать 3 ключевых своих достижения на сегодняшний момент?

– В законе четко прописано, что должно быть в отчете главы ГБР. И согласно закону, я отчитываюсь за 2019 год. Естественно, возьму то время, на протяжении которого была врио. К тому времени, когда меня комитет пригласит, два месяца точно будет. Поэтому то, о чем я буду говорить по своей работе, будет явно не связано с расследованиями. Это будет связано с организацией работы органа. Мне кажется, что у нас все-таки идет замещение – ведь какие требования к ГБР сейчас выставляют? Где ваши возвраты денег в бюджет? Где ваши посадки? При том, что мы – орган досудебного расследования. Наш функционал – досудебный. Конечно, мы в ГБР все хотим, чтобы был мир во всем мире, баланс гармонии и процветания. Но мы отвечаем за досудебное расследование. Посадки – это не только мы. Это прокуратура, это суды. Я не хочу говорить лозунгами. Сама их не приемлю и не хочу заигрывать с людьми. Я буду рассказывать о том, что было сделано непосредственно по организации работы органа.

Ирина Венедиктова: У меня папа хотел мальчика. Поэтому я всегда поступаю по-пацански 10

– А если при всем этом президент как зависящий от избирателя политик скажет вам: "Ирина, дай мне успехи, дай мне дела, избиратель требует посадок"? Что вы тогда ему скажете?

– Успехи президента Зеленского – это запрос на справедливость. Владимир Александрович это прекрасно понимает. И вообще, он мне такого просто объективно не скажет. Он хочет, чтобы мы работали по закону и давали тот результат, который не кому-то будет угоден, но который будет законен. Потому что мы не можем постоянно играть в кошки-мышки, в которые играли последние несколько президентов. Наше гражданское общество давно это переросло. Мы уже не можем быть как попередники и как папередники. Это невозможно в принципе. Поэтому я полностью уверена, что президент Зеленский хочет, чтобы у нас нормально работала правоохранительная система, и суды были справедливыми. Чтобы их было везде в достаточном количестве. Он не хочет конкретики. Он хочет, чтобы работала система. Поэтому здесь не будет про фамилии, здесь будет про принципы. Мне в этом нет смысла сомневаться, потому что два месяца я так работаю. Никто мне не ставит задач, не нарезает и не говорит: вот, побежали, вперед! Такого нет. И почему это вообще должно появиться?!

Татьяна Бодня, Евгений Кузьменко, "Цензор.НЕТ"

Фото: Олег Богачук, для "Цензор.НЕТ"

Источник: https://censor.net.ua/r3176946
 Топ комментарии
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
Страница 2 из 2
<<<1 2
Страница 2 из 2
<<<1 2
 
 
 
 
 
 вверх