EN|RU|UK
 Политика Украины
  19617  11

 Глава комитета ВР по вопросам правоохранительной деятельности Денис Монастырский: "Если на этом этапе произойдет смена Генпрокурора – это может привести к ступору системы"


Автор: Татьяна Бодня, Евгений Кузьменко

О нардепе Денисе Монастырском знающие его люди отзываются так: компетентный, системный, осторожный. Наверное, таким и должен быть человек, который из экспертной среды в одночасье переместился в кресло руководителя очень непростого парламентского комитета по вопросам правоохранительной деятельности.

Здесь нет времени для шумного пиара и голословных заявлений; нужно усердно читать, обильно работать, много думать и не допускать грубых ошибок. Не то схарчат, очень уж токсичная среда. И речь даже не комитете, а о правоохранительной среде в целом.

С другой стороны, совсем уж сливаться с ландшафтом – тоже нельзя: что тогда скажут в партии "Слуга народа", ожидающей от своего выдвиженца продвижения своих интересов? Стало быть, осторожность должна уживаться с настойчивостью, а компетентность – с лояльностью. Чувство баланса – умение, весьма ценимое в большой политике.

С этими мыслями журналисты "Цензор.НЕТ" пришли на интервью с Денисом Монастырским. Начали, однако, с главного события того дня. Да, собственно, и всей нынешней зимы.

Глава комитета ВР по вопросам правоохранительной деятельности Денис Монастырский: Если на этом этапе произойдет смена Генпрокурора – это может привести к ступору системы 01

ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК КОМПЕТЕНТЕН, НО НЕ ЧИТАЕТ ЗАКОНОПРОЕКТЫ, ЭТО ЕГО НИКАК НЕ ОПРАВДЫВАЕТ

– Мы с Вами беседуем в день отставки Андрея Богдана. Можете доступно объяснить читателю, почему произошла такая замена фактически второго человека в государстве, если не считать премьер-министра?

– По Богдану вопрос возник в первый же день назначения Андрея Иосифовича. Было сказано, что есть написанное заявление…Скажу честно, я этим не владею. Потому что мы с Андреем Иосифовичем на эту тему не общались. И еще до вчерашнего дня я считал, что это не более чем пассаж – как это было с премьер-министром.

– Все задаются вопросом: что теперь изменится? Какими будут последствия?

– Я не думаю, что они будут такими разительными, как если бы, например, случилась замена премьер-министра или правительства. Но безусловно, в контексте 3-5 месяцев мы наверняка увидим какие-то изменения. Пока что видим, что все замы остались. И о каких-то радикальных изменениях в управленческом стиле речь не идет.

– Вы наверняка принимали участие в совещаниях и с Богданом, и с Ермаком. Можете сопоставить их управленческие качества, стилистику общения с другими людьми?

– Должен сказать, что не был на заседаниях, которые вел Андрей Богдан. Мы были на встречах, где он присутствовал, но тоже нечасто.

– А все эти заседания закрытого формата с представителями правоохранительных органов и президентом?

– Я никогда не присутствовал на таких заседаниях.

– Почему? Никто не счел важным вас туда пригласить?

– Во-первых, если такие совещания проходили, то они были именно с правоохранительными органами. А во-вторых, если у нас есть потребность в таких заседаниях, то это к нам в комитет приходят представители правоохранительных органов.

– И все же выглядит странно. У нас действует парламентско-правительственная коалиция. И глава одного из двух профильных комитетов по правоохранительной тематике – в рамках такой коалиции это должна быть серьезная фигура. Которая должна приглашаться на такие заседания в Офис президента.

– Я так не считаю. Мое присутствие там под главенством, например, президента, с раздачей неких поручений комитету и прочими нюансами привело бы к смещению акцентов. Да, меня, безусловно, интересует позиция президента по отдельным ключевым законопроектам.

Но я не считаю необходимым присутствовать во время совещаний президента с правоохранительными органами. Оперативные вопросы работы с ними - остаются прерогативой президента.

– Насколько известно, например, закон о ворах в законе (который вы очередной раз отложили и будете дорабатывать в комитете) обсуждался на одном из таких заседаний с участием президента. И мне кажется, вам тоже было бы не лишним услышать мнение всех, кто участвовал. Вот о чем речь.

– У нас по так называемому закону о ворах в законе есть рабочая группа. Туда входят представители всех правоохранительных органов. И это не руководители, но люди, которые руками делают эту работу. То есть люди, которые скажут: вот здесь мы можем оформить ту или иную идею, вот здесь – будем доказывать, а там – не имеем такой возможности. Это очень важная часть работы. Потому что Уголовный кодекс – не политический проспект. Это конкретное дело, которое касается граждан и правоохранительных органов.

Кстати, такая рабочая группа очень эффективно отработала в конце прошлого года и на протяжении этих месяцев. Наработали концепт, который и был предложен комитетом. И было потом обсуждение между фракциями; стало ясно, что единой поддержки у этого законопроекта нет. И нашей фракцией было принято решение предложить повторное второе чтение. В эту пятницу заканчивается срок подачи поправок – и мы выходим на результат в комитете (думаю, это будет начало марта). На заседании комитета этот законопроект будет рассмотрен повторно, ко второму чтению. А как дальше решит зал – это зависит в том числе и от законопроекта про землю. Потому что сейчас мы имеем большую паузу, вызванную законопроектом про землю. Там более 4,5 тысячи поправок. И в связи с этим много законопроектов, которых ждет страна, просто ждут своей очереди. Мы просчитывали для себя, что если мы будем работать в таком темпе, то закончим где-то в конце апреля. Думаю, схожая ситуация будет с законопроектом про "игорку", там очень много поправок. И еще несколько таких же массивных, с тысячами поправок.

– Вернемся к кадровым вопросам. Вы упомянули, что замы пока еще остались те же самые. С Андреем Смирновым, который отвечает за правоохранительный блок и судебную систему, вы же общаетесь. Он уйдет или рассчитывает остаться?

– Рассчитывает остаться. И, насколько я успел понять по настроению других замов, с которыми пообщался на протяжении сегодняшнего дня, у них пока такое же видение. Но мы же с вами понимаем, это не должность, например, главы парламентского комитета, где ситуация может быть заморожена решением всего парламента. Решение может измениться уже завтра. Но пока, насколько понимаю, та команда, которая работала по направлениям, преимущественно останется.

– Правильно ли мы понимаем, что пока не будет решен вопрос по земле, никаких серьезных кадровых перестановок в правительстве, в правоохранительном блоке (те позиции, которые вносятся президентом, но согласовываются с парламентом) не будет?

– Их не должно быть, исходя из регламента, ведь до исчерпания этого вопроса мы не можем рассматривать другие вопросы. При том, что сейчас есть целый ряд законодательных инициатив, которые необходимо принять. Например, в связи с Олимпиадой-2020. Потому что подготовка к Олимпиаде уже идет. И я не знаю, каким образом правительство будет справляться с этим вопросом. Понятно, что законопроекты поданы. Но пока что они висят и не могут быть рассмотрены. И я вижу единственный выход – интенсификация работы парламента.

– Давайте я спрошу вас о депутатах этого созыва в целом. Тот же законопроект о земле – многие ли из депутатов, по-вашему, его читали?

– Думаю, что многие. Вот именно этот законопроект – да, многие. Скажем, я, кроме всего прочего, возглавляю еще региональную группу Хмельнитчины. И мы с нашими депутатами 2-3 раза собирались, обсуждали именно этот законопроект. Какое видение, какие мнения, какие риски. В том числе приглашали главу профильного комитета Сольского, чтобы подискутировать и прояснить проблемные вопросы.

– О котором говорят, что это чуть ли не единственный человек, который прочитал полностью все поправки. Еще и потому, что у него есть свой интерес в принятии этого законопроекта…

– В первую очередь, я его оцениваю как высокопрофессионального человека в этом вопросе. Потому каждый из нас ездил в регион, общался с людьми, с фермерами, с представителями разных профессиональных организаций в этом направлении. Делились мнениями. Обсуждали риски. Но абсолютно на все вопросы есть очень четкие обоснованные ответы. Лично для меня, например, вопрос понимания этого законопроекта был решен.

– Вы же человек образованный, много читающий. Согласны ли вы с утверждением, что этот депутатский созыв по навыкам и привычкам работы с документами, по законодательным талантам, – самый слабый за всю историю парламентаризма новейшей Украины? Потому что многие депутаты этого созыва пришли во власть, как сказал днепровский писатель Евгений Гендин, хоть и из социальных лифтов, но лифт этот ехал не с первого этажа, а из каких-то подвалов. И такой депутат мало читает, многого не знает. Полагается на то, что ему скажут. Вот есть у них свои чечетовы, которые им машут руками, они и голосуют. Вы согласны с этим утверждением?

– Давайте я отвечу на примере моего комитета. Из 25 его членов 22 человека – в парламент попали впервые. И если сравнивать с предыдущими созывами, где я был и помощником депутата, и внештатным консультантом комитета, и видел их работу изнутри, то ситуация такая: на протяжении прошлого созыва лишь 2-3 человека читали законопроекты комитета и работали с ними в принципе. Здесь же лично мне от депутатов поступает множество замечаний о том, что, например, проводятся рабочие группы, а они о них не знали. И что они не пришли и не поучаствовали в обсуждении какого-то законопроекта, а они бы этого очень хотели…

– Знаете, энтузиазм и компетентность – это не одно и то же.

– Да, но согласитесь, что энтузиазм может переходить в компетентность. А если есть компетентность, но нет энтузиазма, тогда это вообще никак не покрывается. Потому что если человек компетентен, но не читает законопроекты, это его никак не оправдывает. И веса его профессионализму не придает. А тот интерес к законопроектной работе, который есть в нашем комитете, я готов назвать феноменальным. Поскольку более половины комитета очень активно работает. Например, сейчас – комитетская неделя. Вы можете пройти по кабинетам и встретить очень много депутатов. И прямо сейчас проходит рабочая группа по безопасности дорожного движения, там работает до десятка народных депутатов.

И это при том, что сегодня уже не первый месяц работы парламента. А уже, на минуточку, полгода прошло. Я же понимаю, что спустя 100 дней депутат уже входит в какой-то режим работы. Немножко люди подраспускаются, теряется интерес и тому подобное. Так вот, в комитете по вопросам правоохранительной деятельности падения интереса к темам, к законопроектам вообще нет!

– Ну, у вас же в комитете зубры сидят. Осадчук, Мамка и далее по списку.

– И комитет, который я возглавляю, является таким примером перегруженности. На нас приходится чуть ли не самое большое количество законопроектов. Уступаем мы только комитету по налогам и, может быть, социальному. Время от времени мы с ним делим второе-третье место. То есть по количеству законопроектов у нас просто огромная перегрузка. Тем не менее, работа идет очень интенсивная.

– А как насчет других комитетов?

– Ну, я, например, вижу, что многие депутаты во время рассмотрения в зале уже следят за всеми законопроектами, которые проходят. Но есть люди, которые – да, подтверждаю – приехали, посмотрели и проголосовали. А тем, что их не касается, они вообще не интересуются.

Глава комитета ВР по вопросам правоохранительной деятельности Денис Монастырский: Если на этом этапе произойдет смена Генпрокурора – это может привести к ступору системы 02

МНОГО ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ПРОКУРОРОВ ОСТАЛИСЬ БЕЗ РАБОТЫ. ЭТО, БЕЗУСЛОВНО, АУКНЕТСЯ

– Юрий Луценко в интервью "Цензор.НЕТ" спрогнозировал, что до конца февраля состоятся отставки Андрея Богдана и Руслана Рябошапки. Дескать, именно Богдан двигал Рябошапку в генпрокуроры, их надо рассматривать в одной связке. Ну, и Богдан уже вынесен за скобки. А Рябошапка?

– Очень многие эксперты прогнозировали, что 4 февраля будет полный перезапуск правительства и увольнение премьер-министра. Очень многие. А я считал, что не будет никакой отставки, минимум до лета этому правительству ничего не угрожает… Теперь к вопросу по Рябошапке. Мое мнение: на переправе коней не меняют.

– Что вы имеете в виду?

- Только что закончился этап переаттестации Генеральной прокуратуры в Офис генерального прокурора. В марте начинается этап переатестации региональных прокуратур. Это более масштабный процесс, который коснется всей страны. И если на этом этапе произойдет смена генпрокурора и заложенных им подходов, это может привести к коллапсу отбора и ступору системы.

– Почему?

– На данном этапе люди в областях, регионах думают, к сожалению, уже не про работу, а про переаттестацию. Это объективно. Можно поставить себя на место любого прокурора, который, читая цифры, понимает, что 65% людей не прошли переаттестацию. Вот вам и ответ. Я все это помню очень хорошо, поскольку принимал участие в реструктуризации прокуратуры в 15-17 годах, когда начали снизу и переаттестовывали местных прокуроров.

– И какова была их реакция?

– Местные прокуроры по-другому отнеслись к этому процессу. Они реально, как рабочие лошадки, были загружены работой. Они говорили: на изучение международных конвенций нет времени. И многие из них послетали.

Сейчас люди сделали выводы, говорят: давайте сначала мы все-таки сдадим тесты. Поэтому работа для многих отходит на второй план. Тем более, если речь идет о руководителях, об Офисе генерального прокурора и областных прокуратурах. Это как раз уровень людей, которые уже поработали в органах и точно не хотят вылетать на улицу.

Поэтому на сегодняшний день есть ожидание запуска этой части реформы. И если будет новый генеральный прокурор, который скажет "давайте мы немножко подождем", он уже не настроит этим работу прокуроров, которые сегодня готовятся к переаттестации. Они так же будут продолжать ждать этого перезапуска. И мы еще на некоторое время продлим существование этой системы. Поэтому мое мнение такое: нужно как можно быстрее провести эту переаттестацию при действующем генеральном прокуроре. Насколько я понимаю, они хотят закончить переаттестацию областных прокуратур в мае-июне.

– Вы считаете работу Рябошапки успешной? На последнем заседании комитета многие ваши коллеги, задавая ему вопросы, говорили, что она провальная. Вы же как-то очень сдержанно реагировали на все это.

– (Улыбается) Оценки народных депутатов всегда должны быть очень радикальными.

– Ну да. Они же у нас в первую очередь – политики.

– Это в первую очередь. Я как глава комитета, пока мы работаем в одной упряжке, буду максимально делать все, чтобы посодействовать ему в его деятельности…Теперь по поводу оценок. Сегодня прошел только первый этап реформы. И если мы сегодня сделаем объективный срез, то получим запуганность, и неопределенность будущего органов прокуратуры!

Запуганная прокуратура – звучит внушительно. Что вы имеете в виду?

– Они сейчас просто не понимают, что с ними будет происходить. Не скрою, очень много достойных сотрудников Генеральной прокуратуры лишились своих должностей. Вы знаете, что больше половины не прошло переаттестацию.

– В упомянутом мною интервью Луценко об этом процессе говорит очень резко.

– Не сомневаюсь. Мне кажется, любой человек, который имел отношение к органам прокуратуры, высказывался бы так же. Особенно Юрий Витальевич. Потому что тонко выстроенная система управления органов прокуратуры, которая осталась в наследство после его ухода, давала нужные ему результаты. Я сейчас говорю о тех, в кавычках, органах прокурорского самоуправления, которые действовали. Моя оценка зиждется на том, что примеры их деятельности за 2018-19-й мы можем видеть по целому ряду кейсов.

– Например?

– Например, по делу того же Анатолия Васильевича Матиоса, по делу самого тогдашнего генерального прокурора – когда КДКП подходила к вопросам о дисциплинарных производствах по поводу них, – абсолютно необъективно. Это то, что публично видели все. И было много других дел, которые столь же тонко регулировались и решались этими органами. В общем, органы самоуправления на тот момент были выстроены как раз под руководителя Генеральной прокуратуры Юрия Луценко. Поэтому его мнение по изменению этой системы – естественно, резко негативное. Но единственное в чем я с ним согласен, так это в том, что принцип – срезать всех под одну гребенку – сработал в этом случае. И это плохая история. Это мой сдержанный комментарий по этому вопросу. Я сожалею, что много профессиональных прокуроров, которые действительно делали огромный кусок работы, остались без работы. И это, безусловно, аукнется. В профессиональном плане, наверное, осенью этого года.

Глава комитета ВР по вопросам правоохранительной деятельности Денис Монастырский: Если на этом этапе произойдет смена Генпрокурора – это может привести к ступору системы 03

АБСОЛЮТНО КАЖДЫЙ МИНИСТР СЕГОДНЯ НАХОДИТСЯ НА ИСПЫТАТЕЛЬНОМ СРОКЕ

– А что с Арсеном Аваковым? Вы в одном из недавних интервью заявили, что он проходит испытательный срок. Многих эта ваша фраза удивила. Когда, по вашему мнению, этот срок должен закончиться? И чем? Что должен такое сделать Аваков, чтобы испытательный срок завершился?

– Мой тезис состоит в том, что абсолютно каждый министр сегодня находится на испытательном сроке. И сказать о ком-то, что он/она в этой системе является уже признанным основанием государственного фундамента, наверное, нельзя. Ни о ком такого сказать нельзя, кроме одного человека – Владимира Александровича Зеленского. Который и есть этим основанием, блоком в этом фундаменте. Все остальные государственные деятели на испытательном сроке. Я и про себя могу сказать то же самое. Потому что, придя из экспертной среды, не работая в правоохранительной системе долгое время, я, цитируя вас же, из "подвала" перепрыгнул на какой-то этаж власти. В моем случае это тоже достаточно большой социальный лифт. И все зависит от того, насколько я обладаю умением справиться с работой комитета, с огромным валом законопроектов, выделением приоритетов и возможностью продвижения этих приоритетных законопроектов. Я для себя вижу постоянные вызовы, с которыми не просто справляться.

– У вас не было разочарования, что вам не предложили место министра? Ходили же такие слухи. Так как – предлагали или нет?

– Такую должность мне не предлагали. Вообще-то, я по жизни оптимист и считаю, что сегодня нахожусь на той должности, которая является одной из решающих в вопросах правоохранительной системы и направлении ее развития. И я вижу, что в этой должности мне еще есть куда расти. Поэтому меня пока абсолютно устраивает позиция, где нахожусь сегодня.

– Еще когда вы проходили в парламент, знающие люди связывали вас с Арсеном Аваковым. Указывали, помимо прочего, на тот факт, что Монастырский 4 года проработал экспертом в Институте будущего, который связывают с Антоном Геращенко. Отсюда вопрос: насколько правы люди, которые считают, что вы тяготеете к Арсену Авакову?

– Каждый профессиональный путь связан с теми или иными людьми, особенно если мы говорим об определенной экспертной среде. Я с 2002 года занимаюсь профессионально законопроектной работой. Еще тогда, будучи помощником народного депутата, потом работая в юридических компаниях. Потом стал экспертом и, продолжая работу, сотрудничал с Институтом будущего. Я всегда работал по принципу, что если мои профессиональные качества затребованы кем-то (в данном случае это был Институт будущего) и я разделяю ценности, которые он несет (а мне они близки), то почему нет?

В принципе, мне понятно, почему пошли такие разговоры: среди сооснователей Института – Антон Геращенко. Но я вам скажу, что есть огромное количество публикаций института, которые очень четко говорят о его независимости. По крайней мере, никто на сегодняшний день не сказал, что институт работает исключительно в одном направлении. Кстати, это очень редкий на сегодня пример в экспертных центрах. И поскольку я с большинством экспертов в этой сфере знаком, то с уверенностью могу сказать: как раз таки типичной является ситуация, когда эксперты имеют выход на тех или на тех сильных мира сего. В то время, как Институт будущего не является политическим придатком. Это самостоятельный организм, который совмещает абсолютно разные интересы. В сооснователях там есть и Тарас Березовец, и Алексей Скрипник из "Самопомочи", и Юрий Романенко, который критично высказывается по отношению ко многим. Все это в целом говорит о том, что люди в этом пространстве очерчивают свой интерес общим делом.

– Вы назвали Рубиконом для Авакова дело Шеремета. По вашему мнению, нужно ли было быть на брифинге, где об этом деле отчитывались правоохранители, президенту? Не подставили ли его таким образом?

– В первую очередь мы сейчас с вами говорим о деле, которое интересует все общество, оно в любом случае не осталось бы без резонанса.

Нужно ли было организовывать брифинг и должен ли там был быть президент? Я, честно скажу, не буду оценивать.

– Почему?

– Потому что мы все вместе – одна политическая команда.

Глава комитета ВР по вопросам правоохранительной деятельности Денис Монастырский: Если на этом этапе произойдет смена Генпрокурора – это может привести к ступору системы 04

В СЛУЧАЕ С ГБР Я БЫ ОЦЕНИВАЛ НЕ ПО ПЕРСОНАЛИЯМ, КОТОРЫЕ ТАМ НАХОДЯТСЯ СЕЙЧАС, А ПО РЕЗУЛЬТАТУ, КОТОРЫЙ ДАСТ КОМАНДА ХОТЯ БЫ ЗА ПЕРВЫЕ ТРИ МЕСЯЦА

– Тогда скажите как член команды, почему именно Ирину Венедиктову назначили временно исполняющим обязанности директора Госбюро расследований? В команде не нашлось человека с многолетним опытом работы в правоохранительных органах?

– И нет ли здесь снова формата "личная преданность – превыше всего"?

– Почему снова?

Потому что другие варианты есть. Глава кинематографического хозяйства, которая была взята из запорожского кинотеатра и не обладает никакими возможностями.

– В сфере кинематографии я не смогу прокомментировать.

– Вы спросили – типичный пример.

– Он для меня не является типичным. Как по мне, экс-руководитель парламентского Комитета по правовой политике является достаточно профессиональным менеджером. Именно поэтому Ирина Венедиктова была назначена. Как член команды – раз. И как человек, который является успешным менеджером, – два. Насколько она справится с задачами, которые стоят перед ней, время покажет.

– Какие это задачи? Вы можете их озвучить?

– Сейчас я могу озвучить задачи, которые стоят перед бюро объективно. Я не знаю, какие задачи ей ставил президент, потому что при этом не присутствовал.

– Что уже странно: президент ставит задачи перед главой независимого правоохранительного органа.

– Нет, позвольте. Речь идет о назначении временно исполняющим обязанности прямым указом президента. Избрание директора конкурсной комиссией – это совсем другая история.

По поводу задач, которые стоят перед ГБР. Начнем с формирования оперативного блока. Это, по сути, одна из ног, на которых должно стоять бюро, сейчас ее нет. Оперативный блок ГБР отсутствует в принципе. И потому сегодня задача номер один – в кратчайшие сроки сформировать профессиональный оперативный блок. Это задача, с которой не справился, к сожалению, предыдущий руководитель ГБР, увяз в куче скандалов и разборок. Поэтому я думаю, что сейчас его нужно сформировать без скандалов и профессионально, чтобы он нормально запустился и работал, обеспечивая основную работу следствия ГБР. Это одна из важнейших составляющих успеха в будущем.

Второе – нужно обеспечить формирование Совета общественного контроля. Почему именно в этом органе это важно? Потому что из членов совета избирается большинство в дисциплинарную комиссию. За год работы предыдущего руководителя так и не была сформирована дисциплинарная комиссия, и на сегодняшний день ее нет. А это означает, что до сих пор никто из сотрудников ГБР не может быть привлечен к дисциплинарной ответственности в принципе. Это огромный минус. Поэтому это вторая задача, которая должна быть решена в кратчайшие сроки.

И третья задача – мой личный приоритет. Это самые горячие дела Майдана, которые переданы были из затухающих органов следствия прокуратуры в новые отделы ГБР. Имея полупрофессиональных следователей в ГБР, сейчас надо расследовать одни из самых сложных дел в истории Украины. Почему я говорю полупрофессиональных? Потому что согласно закону, который был принят при создании ГБР, были установлены квоты, где 51% следователей должно было быть без опыта работы в правоохранительных органах. Я считаю, это было ошибкой. Ставку нужно было делать на профессионализм.

Госбюро расследований не является райотделом полиции, где можно учиться на каких-то мелких административных правонарушениях, а потом переходить к серьезным делам. Они сразу стартуют с самых важных дел, которые только существуют, особенно в центральном аппарате, где тоже действовала эта квота. А как мы с вами уже сегодня говорили, в любом правоохранительном органе – иерархическая структура. То есть самые важные дела априори сосредотачиваются в центральном аппарате либо оттуда контролируются. Поэтому задача сегодня, чтобы эти полупрофессиональные следователи и те, кто имеет опыт работы в правоохранительных структурах, могли вытянуть такие сложные дела Майдана. И я считаю это задачей очень сложно выполнимой. Потому что, на минуточку, это десятки тысяч томов. Производства, которые сейчас переданы, надо все еще раз пересмотреть, дать оценку. Безусловно необходимо на протяжении первых трех месяцев с момента, как их передали в ГБР, определить: эти дела перспективные и могут быть завершены, а вот эти дела – неперспективные, по ним недостаточно доказательств, их надо закрывать в любом случае. Такой честный ответ для общества и для меня был бы самым понятным.

– Недавно семьи Героев Небесной сотни обратились с открытым письмом к руководству государства, в котором изложили ряд требований. Одно из них – увольнение первого заместителя директора ГБР. На ваш взгляд, эти люди заслуживают того, чтобы прислушивались к их мнению?

– Я сам был на Хмельницком Майдане у меня есть много больных вопросов связанных с Революцией достоинства. Но конкретно в этом случае с ГБР, я бы все-таки оценивал не по персоналиям, которые там находятся сейчас, а по результату, который даст команда ГБР хотя бы за первые три месяца.

У нас в комитете в марте будет отчет Венедиктовой по результатам работы бюро за прошлый год и за первые месяцы этого. Услышим и о ее приоритетных задачах, и что по ним уже сделано.

– Мы сейчас не оцениваем работу Ирины Венедиктовой. Речь о другом. Если семьи Героев Небесной сотни считают, что назначение первого заместителя в данном случае – это элемент реванша, то как и.о. директора бюро, президент, который ее назначил, вы как глава профильного комитета должны отреагировать на эту ситуацию?

– Я понимаю. Но, опять же, повторюсь. Я хочу судить по результатам работы команды, по делам Майдана - в том числе. Потому что, извините, предыдущая команда – самая добропорядочная, самая эффективная – не дала за 6 лет результата.

Откровенно говоря, чем дольше человек в системе и чем профессиональнее, тем больше вопросов к нему может накопиться. Я не могу говорить о других конкурсах – не знаю о них, но в правоохранительной сфере ни один из них не обходится без забрасывания обвинениями, что те или иные люди недопустимы на этих должностях. Но поработав в этой системе определенный срок, я говорю, что хочу судить по результатам работы этой команды.

Я думаю, что Ирина хорошо понимает, что на кону ее репутация, и результатом ее действий будет в том числе выбор конкурсной комиссии. И в отличие от других лиц, которые будут просто показывать свою биографию, свои достижения и все прочее, в ее случае комиссия будет смотреть на то, что было сделано за последние месяцы. Каждый день. Каждое решение. Каждый успех или неудачу. И здесь, мне кажется, более сурового судью, наверное, тяжело найти.

– Когда мы с вами в мае записывали интервью, вы очень много говорили об аудите правоохранительных органов. Вы сказали, надо провести аудит везде. Почему не провели? Почему, в частности, так и не были назначены аудиторы в НАБУ?

– Во-первых, нельзя сказать, что не был проведен. Я считаю, довольно эффективным он был в органах прокуратуры. Функциональный аудит был в ГБР. Жаль, что его не было в полиции. По сути, полиция на сегодняшний день остается органом с наиболее непонятной стратегией развития. Есть определенные проекты, которые я разделяю и поддерживаю. Например, проект "Полицейский офицер громады". Это абсолютно правильная история. Надо развивать эту систему.

Но в то же время вопрос реформы криминального блока – пока что в подвисшем состоянии.

– А что все-таки с НАБУ?

– У нас есть антикоррупционный комитет. Именно он напрямую ответственен за эти все процессы. Но, насколько я читал Закон про НАБУ и разбирался в его особенностях и тонкостях, действующее законодательство не дает возможности провести эффективный аудит в этом органе. Там есть отдельная статья по этому поводу, но она не дописана.

– Так сложно дописать?

– Мы хотим откатать на примере ГБР новый механизм, который одобрен парламентом. Он заключается в том, что директор ГБР ежегодно отчитывается перед парламентом, и парламент может принять резолюцию недоверия, которая является одним из оснований для увольнения. Так, мы, во-первых, значительно усилили ежегодный парламентский контроль. А во-вторых, всем понятно, как проводится оценивание, в результате которого президент имеет право принять, например, решение об отставке того или иного чиновника. В данном случае директора ГБР. Мне кажется, надо хотя бы год посмотреть, как это будет работать. Такая процедура, мне кажется, более законна и понятна, чем аудит НАБУ.

Потому что по аудиту НАБУ у меня, например, была масса вопросов. Как будут иметь доступ к уголовным производствам аудиторы? Должны ли оценивать расследуемые уголовные производства или только закрытые? Как три человека могут охватить тысячи производств, которые есть? Напомню, что даже по тем данным, которые НАБУ недавно обнародовало, там 22 тысячи томов – это те 100 производств, которые были переданы из Генпрокуратуры, так называемые экономические дела Майдана, по бывшим высокопоставленным чиновникам из окружения Януковича.

Нас с вами, как граждан, интересует, как работают и взаимодействуют отделы между собой или результат деятельности НАБУ? Наверное, все-таки результат. Поэтому я думаю, что парламентский контроль в этом случае единственно правильный вариант.

– Сейчас собирают голоса за отставку Сытника. Вы подписали?

– Нет.

– Почему?

- Я считаю, что вопрос увольнения руководителя всегда должен проходить в четком соответствии с законом. Точка.

– А какой в этом случае механизм?

– Я думаю, что инициаторы постановления должны дать ответ на этот вопрос. Я его не инициировал.

– Я понимаю, что вы – член команды. Но не могу, тем не менее, не спросить. Кто больше всего из фракции "Слуга народа" активничает в процессе сбора подписей за отставку господина Сытника?

– Ко мне не подходили с этим вопросом, с предложением подписать. Не могу сказать, что я не слышал об этом постановлении. Конечно слышал. Безусловно, это предмет обсуждения сейчас на эфирах. Но на фракции это не обсуждалось. Поэтому если ко мне с этим не обращались, и мы не можем говорить о том, что фракция принимала решение, то сказать о том, что такая-то группа или такие-то отдельные члены фракции двигают этот вопрос, я не могу.

Глава комитета ВР по вопросам правоохранительной деятельности Денис Монастырский: Если на этом этапе произойдет смена Генпрокурора – это может привести к ступору системы 05

ЗАПИСЬ ДИРЕКТОРА ГБР И ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА – ЭТО УГРОЗА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

– Недавно комитет рекомендовал парламенту принять очень важный закон – о военных преступлениях и преступлениях против человечности. Они не имеют срока давности. Но в Конституции есть 58 статья, где записано, что закон обратной силы не имеет. Не получится ли так, что все, кто до момента его вступления в силу совершал такие преступления в Крыму и на Донбассе, будут автоматически освобождены от ответственности?

– По сути, предложенная нами законодательная инициатива уточняет статьи, которые есть сегодня в Уголовном кодексе. Чтобы они соответствовали международным конвенциям и обязательствам, которые Украина взяла на себя. Также мы дорабатываем законодательство, прописывая новые нормы, чтобы правоохранители получили реально действенный правовой инструмент. Возьмите, к примеру, мародерство. Эта статья многие годы была мертвой, никто ее не применял. А 5 лет назад для нас это стало реально открытой раной. Мы стали думать, а как это будет доказываться, а является ли это военным преступлением в нашем случае? Как это квалифицировать? И так по другим статьям, которые касаются происходящего в Крыму и в Донбассе. Какой статус этих всех преступлений? Это стало отправной точкой, чтобы начали разрабатываться такие изменения. Я думаю, что вопрос, который вы поставили, будет предметом очень серьезного обсуждения в комитете ко второму чтению. Я бы этот законопроект оценивал как плановое усовершенствование законодательства, которое является необходимым.

– Будете обращаться в Конституционный суд? Чтобы были разъяснения более внятные по этому поводу и никаких двойных трактовок, а как следствие оправдательных приговоров.

– У нас есть уполномоченный президента в Конституционном суде и уполномоченный Верховной Рады в Конституционном суде. Мы такие консультации сейчас с ними проводим. Этот вопрос непростой. Вы верно подметили, что особенность военных преступлений – отсутствие срока давности. Они не могут быть приравнены ко всем другим преступлениям общекриминального характера. Поэтому еще ведется дискуссия. Но еще раз говорю, что здесь, как по мне, нет никаких моментов угрозы или какой-то зрады. Есть международные практики. Позитивный и негативный опыт имплементации этих норм. Нам есть на что равняться.

Мне кажется, надо было в 2015 году принимать этот закон. Тогда вопросов было бы меньше.

– Если Минские соглашения остаются безальтернативными, то заложенная в них амнистия – это шаг, который нам все равно придется сделать. Уже есть текст законопроекта об амнистии, который бы предложила ваша фракция?

– Пока ни подхода, ни обсуждения, о каком механизме мы могли бы говорить, нет. Я бы не стал это делать, пока не будет принято определенное политическое решение. Есть практика переходного правосудия, как большая рамка, которая касается многих сфер, в том числе и судопроизводства – где, как расследуется, каким образом, как это решается. Есть мировая практика. Я ознакомился с несколькими монографиями, общался по этому поводу со специалистами, какие кейсы стоило бы взять, исследовать или применить у нас.

– Как, по-вашему, должна поступить фракция "Слуга народа", если все-таки докажут, что господин Дубинский был причастен к распространению записей из кабинета Гончарука?

– Ну послушайте, в этом случае будет политическое решение фракции. На протяжении этих 6 месяцев было столько разных вызовов для фракции в плане того, что будет, если...

– Где-то треть из них с Дубинским связана, наверное?

– Нет, я бы не преувеличивал значение Александра в этом случае. Очень много всяких вызовов. Как я вижу, например, позиция фракции находится в живом формировании. Сейчас она приобрела более плановый характер – сбор информации, постепенное обсуждение на фракции и соответственно принимается решение. Из-за величины фракции, разных мнений и позиций в середине фракции, пока что процесс дискуссии забирает больше времени, чем принятие решения.

– Что вы делаете для того, чтобы не попасть в ситуацию, похожую на то, что было у Трубы? Ну там совсем из ряда вон. Насколько мне рассказывали, что просто отклеилась случайно прослушка и висела, поэтому ее наконец-то обнаружили. Иначе мы бы еще много интересного услышали. Что вы делаете для того, чтобы вас не писали? Потому что всегда могут смонтировать и потом получится, что господин Монастырский наговорил всяких антиконституционных вещей.

– Если мы уже вспомнили о таких записях, безусловно, это огромный вопрос к нашим правоохранителям, в том числе Службе безопасности. Потому что запись директора ГБР и тем более Премьер-министра – это угроза национальной безопасности, как по мне. И здесь вопрос в том, что если на таком уровне не обеспечена безопасность, то любому из глав комитетов невозможно себя обезопасить от таких ситуаций на 100%.

– У вас часто проверяют кабинет на предмет прослушки?

– За период, когда я здесь нахожусь, один раз проверяли. Я так понимаю по кейсу Гончарука, например, что прослушивалось, благодаря внесенному устройству, не внешнему. От таких вещей обезопаситься очень сложно. Поэтому я думаю, что здесь риск всегда присутствует.

Глава комитета ВР по вопросам правоохранительной деятельности Денис Монастырский: Если на этом этапе произойдет смена Генпрокурора – это может привести к ступору системы 06

– В последние дни обсуждалась одна из инициатив министра экономики Милованова, который выступил за легализацию проституции. Вы поддерживаете такую идею?

– И я добавлю. Гео Лерос уже давно хочет легализовать легкие наркотики. Стоит это делать?

– Скажу в первую очередь по легализации проституции, как отец двух детей и как гражданин, что я не являюсь сторонником и вижу в этом много рисков. Но я не могу не признать, что эта проблема существует. На нее можно закрывать глаза, можно не закрывать, но она существует, и это огромный черный рынок. Это раз. Во-вторых, это источник коррупционного заработка, к сожалению, правоохранительной системы. Поэтому здесь во мне борются две стороны. С одной стороны, я бы вообще не хотел видеть это явление в нашем обществе. С другой, понимаю, что это то, что существует, и оно само по себе никуда не денется. У меня еще не вызрело решение. Я общался со многими сторонниками, и в нашей фракции, и с нашими коллегами, которых вы называли по поводу идеи легализации.

Я думаю, что такая дискуссия в целом полезна однозначно. Потому что она дает возможность очертить угрозы ее легализации и угрозы ее нелегализации. Потому что очень часто люди, которые выступают огульно против, "нет, потому что нет", имеют мало информации. С другой стороны, к людям, которые выступают "давайте сразу "за", у меня вопрос, а сможем ли мы управлять этим направлением в государственном плане таким образом, чтобы это не превратилось в очередное крышевание. Это те вопросы, на которые я еще не нашел ответа.

– А что делать с марихуаной?

– Я склоняюсь к позитивному ответу в части легализации медицинской марихуаны, по легализации немедицинской – однозначно нет. При этом у меня возникает вопрос, можно ли достаточно четко проконтролировать, что использование останется в медицинских целях? Пока механизм такого контроля никто не предложил. Давайте дождемся законопроекта, который можно предметно обсуждать.

Татьяна Бодня, Евгений Кузьменко, "Цензор.НЕТ",

Фото: Наталия Шаромова, "Цензор.НЕТ"

Источник: https://censor.net.ua/r3176588
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх