EN|RU|UK
 Общество
  14812  78

 "Мы остановили Россию голые и босые, а сейчас склонить гривы? Да никогда", - Народный герой Татьяна Борисенко


Автор: Виолетта Киртока

Доброволец батальона "Айдар" 55-летняя Народный герой Украины, жительница Черниговской области Татьяна Борисенко (мама Таня), пройдя Майдан, войну и плен в 2014 году, на днях получила орден "За мужество".

Сейчас Татьяна не служит в армии, хотя она и во время лечения рвалась к своим ребятам, несмотря на тяжелую контузию. Теперь она им помогает отсюда, из мирной жизни. Да и за больной мамой нужно присматривать. Но Мама Таня по натуре своей боец, характер у нее несгибаемый. Правду она говорит в глаза, лишнего о себе не рассказывает, все больше вспоминая ребят, с которыми ее свела судьба. Во время вручения негосударственной награды "Народный герой Украины" зал встречал Татьяну овацией – в Чернигове о героической землячке знают хорошо. Уже после церемонии награждения народным орденом вышел указ Президента о присвоении Татьяне Борисенко боевого ордена "За мужество"…

Мы остановили Россию голые и босые, а сейчас склонить гривы? Да никогда, - Народный герой Татьяна Борисенко 01

"ГЛАВНЫЙ МОЙ АНТИДЕПРЕССАНТ – СОБАКА-САПЕР, КОТОРАЯ ИСКАЛА РАСТЯЖКИ. Я ЕЕ ЗАБРАЛА ИЗ ЗОНЫ АТО"

- Меня комиссовали 26 сентября 2016 года. 11 июня была бомбежка шахты Бутовки, и я вдобавок к тем контузиям, которые у меня были с 2014 года, получила еще одну тяжелую. В тот же день погибли ребята из "Правого сектора". Я выскочила из укрытия к раненым, а затем еще и возле СПГ оказалась без наушников. Меня сильно оглушило, становилось все хуже, поэтому отправили в госпиталь, и после лечения комиссовали. Я продержалась бодрячком до августа, но затем состояние ухудшилось - не могла ходить, штормило, постоянно была тошнота, головная боль, нарушилась координация движений, не могла смотреть на свет. Врачи сделали КТ головы – и сказали: ты свое уже отвоевала, у тебя в головном мозге опухоль… Кавернозная гемангиома образовалась, скорее всего, из-за побоев в плену. В результате удара сосуд мог расшириться, образовалась кровеносная опухоль. В любой момент, если не контролировать давление, сосуд может лопнуть, а это - летальный исход. Уже после того, как меня комиссовали, в 2017 году со мной случился инсульт. Вот тогда я уже поняла, что не смогу больше воевать.

Мне каждый день война снится и хочется быть там. Уже после того, как 20 человек из батальона "Айдар" вместе со мной перешли в 128-ую бригаду, я срослась с бойцами Вооруженных Сил Украины так же, как с добровольцами 2014 года. Многие из бойцов, которые пришли тогда, воюют до сих пор. Я до сих пор с ними общаюсь, теперь помогаю, чем могу, как волонтер.

- У вас был ПТСР – вы себе в этом признавались?

- Я это недопонимала. Бессонницы мучают меня до сих пор - я четыре года на снотворных, антидепрессантах и ничего не помогает. Главный мой антидепрессант - немецкая овчарка, которая приехала со мной из зоны АТО, она служила в разведке сапером, искала растяжки. Ее в 2015 году привезли в станицу Луганская ребята-саперы. Год она воевала, выполняла боевые задания, а потом заболела. И когда я ее лечила, мы обе поняли, что у нас настоящая любовь. Саперы, работавшие с ней, демобилизовались, а собаку оставили мне. Ее зовут Чита, потому что она кривляется, как настоящая обезьянка, а еще она собака-улыбака. Мы спим вместе, можем есть из одной тарелки.

Мы остановили Россию голые и босые, а сейчас склонить гривы? Да никогда, - Народный герой Татьяна Борисенко 02

- Когда вас начали называть Мамой Таней?

- Еще на Майдане. Когда на Грушевского сгорели автобусы, многие надышались дыма, из-за чего начали надсадно кашлять, я решила носить дежурившим на баррикадах горячее молоко. Мы как раз организовали медпункт в арке, там грела молоко в микроволновке – и разносила. Оно не успевало остыть. Хлопцы сразу начали приговаривать: "Наша мама пришла, молочка принесла". Детвора баловалась. Так и пошло. По ночам я дежурила вместе с ребятами 31-ой сотни возле бочек – не могла оставить их одних. Потом мы вместе с ними и в "Айдар" пошли. Димка Груша погиб на войне, Коля Француз… Никогда их не забуду. Когда митингующие заняли Украинский дом, там на втором этаже можно было поспать, принять душ. Жизнь стала покомфортнее.

Мы остановили Россию голые и босые, а сейчас склонить гривы? Да никогда, - Народный герой Татьяна Борисенко 03

В медпункте арки мы оперировали вместе с травматологом Сережей Горбенко – его сын в 19 лет пошел добровольцем и погиб осенью 2014 года в Донецком аэропорту. Он носил позывной Скельд…

Когда силовики пошли штурмом на Грушевского, мы с Сережей выскочили из медпункта прямо в операционных халатах, захватив тяжелых раненных. Дворами выводили их, как могли, просили: "Помогите нам. У нас раненых шесть человек, у одного позвоночник поврежден". Мы тянули его волоком. Но толпа ломилась мимо нас, никто не обращал внимания. Но мы всех вывели в безопасное место. И сами пошли по подворотням искать раненых. Помогли добраться до врачей ввшнику – он в ногу был ранен. Возле ворот одной из арок на беркутовской территории, неподалеку от Дома офицеров, увидели женщину. "Вы медики с майдана?" - спросила она нас. И повела нас в подъезд – а там 18 раненых, которые прятались в подвальных закутках, под лестницей! В крови, перепуганные, измученные. Автомайдановцы прислали депутатов – иначе нас никого оттуда бы не выпустили. Приехали два буса и забрали ребят, отвезли в больницу.

Отправили их и пошли дальше. Мы знали, что в Доме офицеров лежали наши погибшие, но "Беркут" нас не пропускал. Тогда мы обошли всю Мариинку, спустились вниз. И вдруг нам кричат: стой, стрелять буду! И мы видим человека с оружием, с автоматом, нацеленным на нас. Мы впятером стали на дороге в шеренгу. И я начала кричать: стреляйте, но мы медики! Тишина в ответ. И мы потихоньку, по шажочку топ-топ – ушли.

Зашли в Укрдом, который разбомбили. Там как раз эмчеэсовцы собирали все. Мы давай забирать самое ценное: кислородные подушки, медикаменты. Давай грузить все в мешки. Хорошо, к тому моменту еще не открыли комнату, где лежали наши ноутбуки. Отнесли все в костел, где готовили операционные, уже находились раненые, и решили сделать вторую ходку. Так ввшники нам помогали, вместе с нами тянули медпрепараты, носилки. Я им тут же сделала аптечки, потому что у них ничего с собой не было.

И тут вижу: в плащах партии регионов несется титушня. ВВшники их остановили, не пропустили к костелу, буквально отогнали. Я им за это низко кланяюсь. В это время в костеле помогали пострадавшим. Был один парень, который из храма вышел на улицу и ему попали в голову. Хорошо, пуля застряла под кожей, не пробила кость… Оперировали этого пострадавшего прямо там.

Я переживала, не пострадали ли ребята с Грушевского, никого из них в этом хаосе не видела, поэтому пошла к Майдану, на парапете подземного перехода устроила медпункт и просидела там до утра 19 февраля. А моя сотня, оказывается, бегала искала меня и других медиков в Михайловский. Утром я попросила ведущего со сцены объявить: "Кто остался цел с Грушевского, подойдите к парапету, Мама Таня переживает". Хлопцы тут же прибежали ко мне.

Мы остановили Россию голые и босые, а сейчас склонить гривы? Да никогда, - Народный герой Татьяна Борисенко 04

Вечером, когда уже горел Дом профсоюзов, я пошла в костел и легла спать. Проснулась в полпятого утра, и снова пошла к парапету. В тот день я перевязывала тех, кого ранили на Институтской. Состояние там было, как в невесомости. Ничего не понимаешь, только делаешь свою работу. А еще я смотрела каждому в лицо - моих не было… Боязни тоже не было. Я вдолбила себе в голову, что моя красная куртка похожа на ту, что носят врачи скорой помощи. И верила, что это меня защитит.

"ПЕРВОЕ РАНЕНИЕ Я ПОЛУЧИЛА… В БАКУ, КОГДА ТУДА ВВЕЛИ СОВЕТСКИЕ ТАНКИ"

- Кто вы по профессии?

- Хирургическая сестра. У меня одна тетя врач-онколог, вторая - психиатр. Мама не пошла по медицинской линии, а я очень хотела стать врачом. В Киеве трижды не могла поступить в училище. И все это время работала на станции скорой помощи санитаркой. Когда произошла трагедия на Чернобыльской АЭС тетка, которая работала в Баку бухгалтером "Азнефти", забрала меня к себе. Она и предложила: так поступай здесь. И все получилось. Правда, высшее образование я так и не получила. В Баку познакомилась с футболистом команды "Нефтчи", полузащитником Юрием Есауловым

Когда 20 января 1990 года, в день моего рождения, ввели войска в Баку, меня серьезно ранило. Я уже работала в больнице. И мы спасали людей, которых танками давили. В историю эти события вошли как "Черный январь Баку". Рикошетом пуля попала мне в почку. Полгода я практически лежала. Уже после ранения я забеременела. Начинались события в Карабахе, поэтому муж привез меня рожать к маме, домой. И сам потом приехал в Украину, играл в харьковском "Металлисте". Мужик был красивый, баб вокруг крутилось много… В итоге мы разошлись. Чтобы поднимать Настю, уехала на вахту в Чернобыль - работала в столовой, кормила людей, которые начали строить арку над саркофагом. Тогда платили очень хорошо.

- То есть на момент Майдана у вас медицинского опыта не было...

- Если дано – то дано. Это сейчас у меня руки трясутся, я не могу рану зашить. Но это последствия контузий. Но в 2014 году, когда хлопцы видели, как я с кровью работаю, они говорили: "Мама Таня, ты вампир". Когда удавалось спасать раненого – это же настоящий праздник всегда был. Я счастлива, что у меня остался жив Ванечка Полтава. Он был ранен в почку, истекал кровью. Я его вытаскивала из-под огня, а он 2 метра 8 сантиметров ростом, 100 килограммов весит. Тащила его и просила: "Ванечка, ты хоть ногами отталкивайся от земли, помогай мне…"

- Что вас заставило уехать на Майдан?

- Когда студентов побили, я сильно переживала. Но оставалась дома. А вот в январе, когда Кличко выступил по телевизору и сказал: "Люди, поднимайтесь, по одному едьте на Майдан, тогда нас соберется сила", я собрала клунки и сказала маме: я поехала. Она дала мне сала, мяса и благословила. В палатке "Батькивщины" Ира Манагадзе спросила: "Вы кто по образованию? У нас же медики есть. Идите в дом профсоюзов". Так я там осталась, записалась в бригаду. На Грушевского как раз начались активные действия, и я прорвалась туда, взяла этот участок на себя.

Когда началась война, вся наша 31-ая сотня поехала в "Айдар". Естественно, и я со своими. Правда, были мысли: где война, и где я… Но были уверены друг в друге настолько, что знали: один другому спины прикроем, не бросим в беде.

Мы остановили Россию голые и босые, а сейчас склонить гривы? Да никогда, - Народный герой Татьяна Борисенко 05

Мама Таня с бойцами "Айдара", июнь 2014 года

- Помните первый бой, когда пришлось оказывать помощь раненым?

- Это было возле Металлиста 17 июня 2014 года, когда Савченко попала в плен. Мы пошли дальше, к Луганску. Там произошел настоящий бой, с большими потерями, было много раненых. Я была единственным медиком. Тогда погиб Сергей Рябуха, он, дитя совсем, 23 года всего ему было, прикрыл собой двух взрослых. Воевал в резиновых тапочках… У нас тогда было около 60 раненых, я вытаскивала их с поля боя и отдавала дальше.

- Паника была?

- Ни у кого! Наш комбат Мельничук много сделал, чтоб не было паники, он лично шел впереди с автоматом в спортивных штанах. Меня прятали за БТРом. Мы тогда остановили бойцов псковской дивизии. Голые и босые, в спортивных штанах и шлепанцах. Но воевали отчаянно. Помню, как 1-ая танковая заехала: один танк, который едет, не стреляет, но тянет за собой броню, которая стреляет, не едет. Получалась такая боевая единица. В Счастье мы врага остановили, не пустили дальше за речку.

Мы заняли позиции в десяти километрах от Луганска у высоты Веселая Гора близ села Цветные Пески. Россияне накрыли наши позиции минометным обстрелом. Первой миной меня отбросило на три-четыре метра. Осколки второй мины впились в ногу. Меня контузило. Это было 23 июля 2014 года.

Обстрел был утром. Но меня не сразу нашли. До шести вечера я пролежала, присыпанная землей… После лечения и небольшого отпуска 28 августа я вернулась в строй. И вскоре попала в плен.

"ПЛЕН ПОСТОЯННО У МЕНЯ В ГОЛОВЕ"

- Как это произошло?

- 5 сентября бойцы "Айдара" вместе с ребятами из 80-ой десантной бригады и танкисты оказались в засаде диверсионной группы "Русичи", которую возглавлял неофашист из Санкт-Петербурга, Алексей Мильчаков. 26 наших ребят погибли, их тела не отдавали. Я предложила нашему комбату: давай я схожу, попробую поговорить. "Тебя расстреляют", - сразу сказал он. "Но надо что-то делать. Я в возрасте, и если даже расстреляют, то не погибнет кто-то из молодых. Я же пойду говорить, как женщина, как мать", - такими были мои аргументы. Мельничук сказал: "Хорошая идея, но Тань, ты понимаешь…" Шесть километров я прошла по территории, которую в тот момент контролировали боевики. На мне была красная куртка медика-волонтера еще майдановских времен, в руках я несла белую футболку с красным крестом – как белый флаг.

Когда шла, видела вокруг пулеметчиков, блиндажи рылись. А я молилась: если выстрелят, то пусть или в голову, или в сердце, чтоб не мучиться. Если меня ранят, я упаду и на этой жаре буду гнить, меня ждет страшная боль. А если в живот выстрелят, то это перитонит, боли ужасные. Вот об этом и думала, пока шла через поле. Но, слава Богу, дошла, договорилась и вернулась, передала их условия. За телами со мной пошел батюшка. Было решено, что именно женщина заберет тела, а батюшка при этом должен был отпевать. Но батюшку они почему-то восприняли плохо… Да и в тот момент как раз на позиции заходила колонна, я видела красную машину, в которой были кадыровцы, они развернулись и поехали в нашу сторону. Нас спасло то, что на блокпосту был человек, с которым я до этого разговаривала. Он по-своему с ними говорил, я только слышала "Луганск, Луганск"... Объяснения не помогли - нас захватили в плен, сильно избили. Даже не разговаривали, не говорили ничего. У меня сработал адреналин: боли не чувствовала, как и страха. Я надеялась, что нас спасет тот, с кем я договаривалась, но нет, услышала: "Мы их расстреляем, как собак, там же, где и те лежат, их убитые". Нам надели на головы пакеты, посадили в машину и куда-то повезли. В итоге мы оказались в комендатуре Луганской области.

Телефон у меня забрали еще во время первых переговоров. Я спросила: "Приду во второй раз – отдадите?" Объясняла, что у меня нет другой возможности связываться с мамой. Но когда взяли в плен, никто ничего не вернул. А батюшкин телефон сразу просмотрели и растоптали ногами.

- Вы пробыли в плену 24 дня. Верилось, что вас отпустят?

- Через две недели плена нас всех переписали – для обмена, тогда появилась надежда, что все же отпустят. Каждый день нас то расстреливали, то унижали, то избивали, нас собирались положить в гробы. Сначала нас было 12 человек, потом Саныча привезли, 13-го. Из комендатуры нас перевезли в Луганскую таможню. На таможне, когда нас взяли в плен, висел Герб Украины. Боевики его тут же раздолбили. Флаги бросали под ноги. Один мне удалось спрятать. С ним я вернулась из плена. На флаге расписались все 12 пленных. Он сейчас у меня дома. Когда Луганщина станет нашей, верну его на место, повешу на здание таможни.

Когда собрались хлопцев расстрелять, я схватила за руку чечена: не стреляй. "Тогда я тьебья буду стрьелять", - говорит. "Мне все равно", - отвечаю. У хлопцев был какой-то животный страх, а у меня просто истерия какая-то, ничего не хотела. Хлопцам в камере поставили бутылку, чтобы можно было пописать, а я не могла никуда сходить, живот распирает, ноги налитые... Когда они меня тащили в камеру, с меня сняли белые туфли: "Снымай, туфель хароший, невеста свой дарить буду". И я бросила ему их.

Не раз было, что я говорила: да стреляй уже, как вы надоели. "Ты прышел на мой земля", - мне заявляет чечен. "Нет, - отвечаю, - это ты, бл#дь, пришел на мой земля. Вот когда я приду к тебе в дом, тогда ты будешь стрелять. Я раньше вас уважала, а что вы творите у нас! Народ хочет вырваться, а вы что тут делаете?" Хлопцы говорят: ты на них кричала так, что только и ждали выстрела". Но и после этого меня завели обратно – им позвонили, и они срочно уехали.

Нас с батюшкой еще возили расстреливать на кладбище. "Идите за нами, потому что везде растяжки", - и смотрели на нашу реакцию. А я спрашивала: "Сколько можно нас водить? Хватит". И вот нас привели к телам их погибших, еще не похороненных. "Вот, что вы делаете", - и показывают на мертвых. Я и тут не смолчала: "А наших погибших вы видели? И ты сейчас на меня будешь выливать свое зло? Я медик, оказывала помощь и вашим раненым, когда надо было. А это батюшка, он читал молитвы"... И нас вернули обратно в камеру.

Водили нас и на политинформацию, новости слушать. Я возмущалась так, что наш охранник звонил и жаловался коменданту.

Из нашей группы сначала поменяли четверых бойцов из 80-ой бригады. А чуть позже отдали и нас.

- Страшно было?

- Было! Каждая клеточка организма в плену боялась и дрожала.

Моя мама, а сейчас ей 83 года, хотела ехать в Луганск и спасать меня из плена. Думала, приковыляет с палочкой к боевикам, и они тут же ее послушают… Пока меня не комиссовали по здоровью, мама постоянно задавала вопрос: "Где у тебя дом – здесь или на войне?"

Уже после плена мы встретились с мамой и сестрой погибшего Андрея Богуша. Его тело было среди тех, за которыми я и пошла на переговоры. В итоге же погибших забрали, отдали их родным, всех похоронили, как следует… Катя, оказывается, в те дни смотрела все новости. И она видела, как меня снимали камеры, когда я пошла на ту сторону, как у меня развевались волосы. И что я потом попала в плен... При каждой встрече она просит у меня прощения и благодарит за то, что брата все же вернули…

Мы остановили Россию голые и босые, а сейчас склонить гривы? Да никогда, - Народный герой Татьяна Борисенко 06

Мама погибшего Андрея Богуша приехала в Татьяне в больницу сразу после того, как ее освободили из плена

После плена я убегала от мирной жизни, потому что не понимала, как здесь жить. Мне позвонили из 128-ой бригады и пригласили медиком в роту разведки. Я согласилась. Вернулась на войну 29 октября 2014 года. Учила ребят оказывать первую помощь, формировала аптечки, оказывала помощь. Меня спасло то, что я вернулась в армию, иначе я бы с ума сошла.

Мы остановили Россию голые и босые, а сейчас склонить гривы? Да никогда, - Народный герой Татьяна Борисенко 07

Татьяна Борисенко со своими побратимами, которые вместе с ней перешли в 128-ую бригаду, 2015 год

Но плен все равно постоянно у меня в голове. Только последнее время я о нем не вспоминаю, но иногда снится. И тогда я кричу по ночам. Голова становится не моей. Смерти, плен – все всплывает по новой.

Нам ни в коем случае даже полшага назад нельзя делать. Никаких договоров со страной агрессором, которая напала на Украину, невозможно проводить. Не мы к ним пришли, они к нам. Не мы начали их убивать, а они нас.

Россия разрушила нашу армию, поставив своих министров. Мы остановили соседа голые и босые, а сейчас склонить гривы? ДА НИКОГДА. Вот такое мое понимание ситуации.

Виолетта Киртока, Цензор.НЕТ

Источник: https://censor.net.ua/r3127285
 Топ комментарии
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх