EN|RU|UK
 Общество
  22522  48

 Профессор Елена Горошко: "Если мы сейчас не спасем наше высшее образование, его не будет"


Автор: Т.Бодня, В.Сокур

Пока в обществе обсуждается резонансная инициатива Кабмина об установлении минимальной стоимости контрактного обучения в вузах, депутаты планируют рассмотреть ряд законопроектов, призванных реформировать систему высшего образования. В частности, изменить сохранившуюся еще с советских времен модель управления высшими учебными заведениями.

Об этом, как и о необходимости усовершенствования системы финансирования вузов, а также о проблемах оценивания качества высшего образования, говорили на выездном заседании парламентского Комитета по вопросам науки и образования, которое состоялось на базе НТУУ "Харьковский политехнический институт", где также принимали участие ректоры ведущих вузов страны.

Как предлагаемые новации могут сказаться на студентах и преподавателях, мы обсудили с профессором НТУУ "Харьковский политехнический институт", доктором социологических наук Еленой Горошко, которая преподавала и стажировалась в известных учебных заведениях Европы и США. В интервью "Цензор.НЕТ" Елена Горошко рассказала о том, как отличаются нагрузка и зарплаты преподавателей в наших вузах и за рубежом, как студенты могут сами выбирать себе предметы и педагогов, что включает корпоративная модель управления и что помогло бы выпускникам трудоустроиться.

Профессор Елена Горошко: Если мы сейчас не спасем наше высшее образование, его не будет 01

"ГОДОВАЯ НАГРУЗКА НА ПРОФЕССОРА ОКСФОРДА – 7 ЧАСОВ, У НАС – 600 ЧАСОВ В СРЕДНЕМ"

– Реформа образования – одна из ключевых для общества, но пока реальные изменения, которые видны невооруженным глазом, произошли в среднем образовании – в этом учебном году стартовала Новая украинская школа, и в МОН говорят, что готовы вплотную приступить к изменениям системы профтехобразования. При этом высшее образование не менее, а то и более важно. Вы входите в гуманитарную комиссию горсовета, которая занимается в том числе и вопросами образования. Как вы думаете, что и как нужно менять в нашем высшем образовании прямо сегодня, не откладывая на потом?

– В системе высшего образования я уже 30 лет, а вот в школе никогда не работала. Поэтому судить изнутри не могу. Хоть став депутатом и войдя в профильную комиссию горсовета, конечно, этими вопросами занимаюсь.

Как-то мой друг, журналист немецкого еженедельника "Шпигель", хотел написать, как преподают историю в наших школах. Мы с ним объездили несколько школ под Харьковом и в самом Харькове. Тогда я и познакомилась вплотную с программой "Новая украинская школа". Многие вещи там были излишни, на мой взгляд, многих не хватало. Но больше всего меня поразило то, что по этой программе были использованы не все деньги. Это происходит потому, что есть определенные проблемы с проведением тендеров.

Если говорить в целом о ситуации, то в школе она, безусловно, лучше, чем в вузах. Взять, к примеру, те же зарплаты. В высших учебных заведениях в этом отношении все невероятно сложно. И если мы сейчас не спасем наше высшее образование, его не будет. Вот я профессор, доктор наук. Ставка около 7 тысяч. Наши инженеры получают чуть больше 4 тысяч и то им недавно повысили зарплату. При этом они лишились права на субсидии. Как выживать?

Можно все реформировать, но без людей ни одна реформа нормально работать ничего не будет. А голодный человек не сможет полноценно отдаваться своему, пусть и любимому делу, он вынужден искать подработку.

Кроме того, идет невероятная бюрократизация образования. Она, возможно не видна внешне. Но в работе ощущается. Например, я как гарант программы по медиакоммуникациям должна отвечать 10 требованиям МОН, должна быть профессором, доктором наук, членом профессионального сообщества, обязана оппонировать на защитах, готовить своих учеников, писать статьи, которые непременно нужно опубликовать в "Вебсайтс" или "Скопус" - двух признаваемых нашим министерством наукометрических базах, желательно на английском.

А когда преподавать, готовиться, самому учить что-то новое? Ведь жизнь не стоит на месте, нужно развиваться, повышать квалификацию.

Поэтому кадровая проблема стоит сейчас очень остро. Люди уходят из образования туда, где могут заработать нормальные деньги. Уезжают в другие страны. С этим нужно срочно что-то делать, пока не растеряли всех высококлассных специалистов.

– Закон о высшем образовании был принят еще в 2014 году. Сейчас уже 2019?

– Во время выездного заседания парламентского комитета вопросам образования и науки, которое помог по просьбе педколлективов Харькова организовать на базе университета народный депутат Александр Грановский, участвовали замминистра образования Рашкевич и нынешний глава Нацагентства качества высшего образования Сергей Квит. Там выступали ректоры нескольких вузов. И если кто-то еще говорил, как всегда, взяв под козырек, то кто-то – уже здравые вещи, с конструктивной критикой того, что происходит в высшем образовании. Не забываем при этом, что истина появляется в споре, поэтому говорить надо. И надо, чтобы чиновники и депутаты слышали. Я не знаю, что там услышал Спиваковский или Квит, хочется надеяться, что они сделают определенные выводы. Кроме того, так преподаватели всё-таки чувствует какую-то поддержку. Это мотивирует людей, что тоже важно.

Мы среди прочего говорили и об изменениях, которые уже есть. Одно из позитивных, на мой взгляд, это то, что ужесточили условия лицензирования учебных заведений, аккредитации программ. Это правильно, потому что вуз – это должен быть социальный институт, который важен государству. Я помню, когда-то приехала на стажировку в Сорбонну, мне показывал университет его хранитель - это второй человек после ректора, который отвечает за ценности образования. У нас вообще нет такой должности нигде. Он мне тогда рассказывал, что основная статья бюджета Франции идет на образование. Не знаю, сколько денег выделяют у нас, но это точно не основная статья расходов. При этом непрозрачная и запутанная система финансов. Возьмем, скажем, начисления тех же надбавок.

Не менее важный момент – это глобализация образования. И несомненный плюс – преподавание некоторых дисциплин на английском языке, которое вводится все активнее.

У нашей страны громадный потенциал и его нужно использовать. Например, год назад я побывала на Global Education and Skills Forum, который проходил в Дубае. В нём участвуют представители 112 стран мира. Там выступали Блэр, Саркози и немало других интересных спикеров. Знаете, что меня поразило? Ни один из украинских вузов не имеет своего представительства или филиала в Объединенных Арабских Эмиратах. Хотя у них интернационализация образования. Теперь мечтаю открыть филиал своего университета в Дубае.

Профессор Елена Горошко: Если мы сейчас не спасем наше высшее образование, его не будет 02

– Елена Игоревна, в большинстве стран система построена так, что студент может сам формировать свое расписание. Почему это не делают у нас?

– Более того, студенты могут выбрать не только предмет, но и преподавателя. Все зависит от уровня. Американский студент платит за образование очень большие деньги. И он не выберет профессора, который ничего не даёт. Он пойдёт к тому, который может научить.

Что касается лекций по выбору, то в этом направлении у нас, слава Богу, делаются первые шаги. У нас в расписании университета включили четвертую пару по выбору. Я, допустим, предлагаю студентам копирайтинг, письмо для новых медиа, английский в академическом дискурсе. И человек, который проходит обучение в магистратуре, может выбрать, что ему больше нужно.

– Нужен ли университетам финансовый директор, как это есть в других странах?

– Да, нужен. Например, в американских вузах, где я некоторое время преподавала, были президент и директор. Президент – это представительское лицо, которое занимается стратегией, развитием. У нас же на ректора навалено кучу всяких хозяйственных обязанностей. Ну и плюс, конечно, это завуалированный инструмент власти. Это вторая, очень серьезная проблема.

Что меня сейчас безумно раздражает, так это родственники, работающие в одном вузе. Когда у тебя там работает кум, сват, брат, как пройдут выборы ректора? О какой демократичности можно говорить? Ректор – это лицо университета. Он должен мыслить парадигмально, но при этом быть хорошим менеджером. Получается так, что мыслить парадигмально и быть хорошим менеджером одновременно могут единицы. Поэтому лучше две позиции разделить. Но очень четко прописать функционал.

– Александр Спиваковский, например, говорит об устаревшей модели управления, доставшейся нам от советской системы, которая не то что не может, а прежде всего не хочет изменяться вместе с изменившимся миром. Что нужно сделать, чтобы сломать эту систему, но не навредить высшему образованию в целом?

– Нужно все делать постепенно, запуская пилотные проекты. В конце концов, проектный менеджмент никто нигде не отменял.

Но что бы ни придумывали, надо решать проблему с заработной платой. Тогда хороший выпускник пошел бы работать в университет, а не искал бы работу на стороне и не уезжал за границу, вы понимаете?

Наши дети сейчас едут учиться в Польшу, Германию и оттуда уже не возвращаются.

– Потому что хорошие вузы не отпускают их просто так, дают возможность развиваться дальше, заниматься научной деятельностью, помогают с трудоустройством.

– Да, вы правильно сказали: не отпускают. Когда я писала в 2004 году учебник по языку интернета, у меня была стажировка в Оксфорде. Я увидела старейший университет мира, где веками хранят традиции. Вот вы заходите, допустим, в столовую, а там всё, как было в 14 веке. Такая же библиотека. При этом у них есть Институт Интернета. Их всего тогда два в мире было. Второй – в США. Преподавать в Оксфорде очень престижно. Я помню, туда приезжала читать лекцию даже родственница царствующей королевы, премьер министры других стран, президенты. Нам тоже нужно беречь традиции, но идти в ногу со временем.

– Какая нагрузка на профессора Оксфорда и какая там зарплата?

– Годовая нагрузка на профессора Оксфорда – 7 часов, у нас – 600 часов в среднем. Я не знаю, какая там зарплата, даже не интересовалась. Меня там больше заинтересовала система, которая у нас в образовании абсолютно не используется. Я с этой системой сталкивалась дважды в жизни. Один раз в Иерусалиме и один раз в Оксфорде. Это система тьюторства. За каждым студентом закреплен тьютор. Это такой научный наставник, который следит за твоим развитием как ученого. И вот каждую неделю или каждый месяц он с тобой разговаривает, причем разговаривает на равных, выясняет, как ты продвинулся в своей дисциплине.

Я застала там любопытную сцену, когда из Microsoft приехали набирать математиков, которые учились в Оксфорде. За ними очередь стоит. Нам тоже нужно смотреть, куда идут работать выпускники. Потому что для меня, например, была самая большая трагедия, когда я своих выпускников встречала на "Барабашке", это у нас рынок такой есть в Харькове. Если он останется в университете, у него зарплата будет в лучшем случае 5 тысяч, а если пойдёт на базар, заработает около 20 тысяч. Это же разница, согласитесь. Ему надо создавать семью, ему надо кормить детей.

В Оксфорде я еще обратила внимание на такую составляющую, как система проверки знаний. Там этот процесс проходит в форме тестов, они пишутся от 3 до 7 часов. Там вообще можно сойти с ума от сложности вопросов, но когда ты уже сдал, то получил диплом, который у тебя никто никогда не проверяет. Потому что это диплом Оксфорда, человек понимает, что это вся его жизнь.

– Нужно ли сохранять в вузах систему финансирования, которая базируется на госзаказе? Есть ли какая-то альтернатива?

– На этом выездном заседании, которое я упоминала, предлагалось ввести модель корпоративного университета, когда бизнес финансирует своих студентов, которых он потом заберет. Я считаю, что идея хорошая, но все должно быть грамотно продумано. Вот, допустим, журналистское образование взять. Нужна хорошая программа стажировок. Я сейчас своих студентов, например, привожу к вам, в Киев. Журналист должен разбираться и в PR-направлении. Показываю своим, как работают в Администрации Президента, что такое экономический PR на примере Укртелекома.

Есть возможность пройти стажировку. Обычно охотно берут.

Кроме стажировки, нужны программы обмена. Чем больше, тем лучше, чтобы получать необходимые навыки.

В Америке я поняла, что их модель образования очень прагматична, и у них есть то, что у нас вообще отсутствует. На английском языке это называется soft skills - навыки, скажем так, личностного роста. Например, я училась несколько дней, как сказать "нет". К слову, мне в жизни очень повезло. Когда я защитила первую докторскую, очень много лет назад, у меня спросили: скажите, какой навык у человека вы считаете в жизни самым важным? Я говорю: вы знаете, это умение слушать. Это тоже навык и ему тоже учат. Или тот же тайм-менеджмент, другие вещи. У нас в бизнес-образовании этого нет.

Профессор Елена Горошко: Если мы сейчас не спасем наше высшее образование, его не будет 03

"НУЖНО ИЗУЧАТЬ ЗАПРОСЫ РЫНКА, КАКИЕ СПЕЦИАЛИСТЫ И КАКОМУ БИЗНЕСУ НУЖНЫ. У НАС ЖЕ СИСТЕМА РАБОТАЕТ НАОБОРОТ: СНАЧАЛА ГОТОВЯТ, А КТО ГДЕ УСТРОИТСЯ - ЭТО УЖЕ КОМУ КАК ПОВЕЗЕТ"

– На этом выездном заседании профильного Комитета ВР поднимался вопрос о том, как преодолеть дисбаланс на рынке труда, который существует не одно десятилетие?

– Вопрос действительно острый, но нет, об этом не говорили. К примеру, ректор Харьковского Национального университета им. Каразина Виль Бакиров, который возглавляет Союз ректоров области, акцентировал внимание на ВНО – мол, там очень низкие критерии, из-за чего в вузы попадают слабо подготовленные выпускники.

Но ВНО в любом случае хорошая вещь, поскольку это серьезный рычаг против коррумпированности в образовании. Тут главное, чтобы критерии не были формальными. Увидев один из тестов, который лет пять назад предлагался для тестирования по английскому языку, я поняла, что коллеги просто списали его с какого-то канадского теста. Откуда наш школьник может знать, да еще и на английском, разновидности оленей в Канаде? Понятно, что для канадцев, у которых это, можно сказать, национальное животное, это актуально, но для нас? Вот эти нюансы нужно понимать и учитывать.

Составление тестов – очень сложная работа. Каким образом они составляются? Какой там контент? Наполнение? Критерии? Ведь даже составленные грамотно, они многого не показывают. Поэтому, например, в том же Оксфорде проводят еще и собеседование: когда человек начинает говорить, многое становится понятно гораздо лучше, чем в тесте. Да и что-то человек может забыть, но это не самое важное, главное – система мышления. Можно что-то вызубрить, на тесте ответить правильно, но систему навыков аналитического мышления это ребенку не даст.

– Нужно ли создавать национальный электронный информационный ресурс занятости. Это поможет решить проблему?

- Мне кажется, что нужно изучать запросы рынка, какие специалисты и какому бизнесу нужны. И уже исходя из этого их готовить. У нас же система работает наоборот: сначала готовят, а кто где устроится, это уже кому как повезет. И проблемы с подготовкой начинаются с банальных вещей. Я не жалуюсь на свою жизнь, но, например, у меня в кабинете температура 14 градусов. Потому что работаю в корпусе советской постройки, в котором никогда не было никаких энергосберегающих технологий. Кучу денег сейчас университет платит, дикие счета за отопление, и все фактически идёт в никуда. Это тоже проблема, потому что оплата коммуналки съедает все свободные средства университета, которые могли пойти на ту же закупку новой техники, нормальные классы и т.д. У нас такие аудитории, что туда стыдно зайти.

– Это не только у вас…

– Это то, что осталось с советского времени, причем часто еще лучший вариант. Наши дети поэтому и уезжают в Польшу. Уедет туда ребенок учиться и у него будет нормальное образование, даже если для этого нужно выучить польский. Но много преподают на английском. Вот так мы и теряем жителей своей страны. Пусть прозвучит немного пафосно, но на самом деле на кону сейчас столько стоит, что если срочно не изменить образование кардинальным образом, то его не будет.

– В ведущих мировых вузах многие вещи сделаны для удобства студентов. К примеру, они выкладывают видеозаписи лекций, и даже если ты по какой-то причине пропустил, это не становится проблемой...

– Я всегда учу своих студентов, что работает 12 невербальных систем и 70% смысла идет по невербальным каналам коммуникации. Как вы скажете, как вы улыбнетесь, как вы сынтонируете… Тем более, если взять предметы гуманитарного цикла. Поэтому нужно грамотное сочетание онлайновых и оффлайновых методик.

А что касается записи лекций у нас, то об этом же еще нужно позаботиться. Но если у человека зарплата 7 тысяч, о какой видеозаписи вообще можно говорить? Какая у него мотивация делать еще и это?

– А почему не вкладывают деньги в материально-техническую базу, ведь за контракт же платят?

– Это только так кажется, что плата за контракт – большие деньги. Бюджетный студент в год стоит государству 44 тысячи гривен, а за контракт платят 12-13 тысяч в год, потому что у людей нет денег платить больше.

– Какие 12-13 тысяч? Плата за контракт по некоторым специальностям превышает 50 тысяч.

– Это в Киеве, а у нас в университете контракт стоит 13 тысяч, причем все цены можно посмотреть в интернете, они открыты. Эта проблема дисбаланса в оплате тоже очень серьезная. Если говорить о контрактниках, то с самого начала, когда только началась контрактная форма обучения, был заложен негласный принцип: раз контрактник, он может не учиться, тройку ему все равно поставят. Потому что это же наши деньги. Это окончательно убило наше образование, хоть сейчас уже все по-другому, лентяев отчисляют, но последствия остались.

– Университеты – это еще и научная деятельность, но база исследований оставляет желать лучшего. Приборы, реактивы – все это очень дорогие вещи...

– Их просто нет.

– Но если мы хотим попасть в мировые рейтинги, проблему нужно решать. Или нет? Об этом чиновники от образования говорят?

– Вы знаете, очень мало. Хоть вся база устарела катастрофически. У нас, например, технический вуз, химия, физика, проблемы машиностроения. Базы нет никакой.

– О каких проблемах машиностроения речь, если в Киеве на территории станкостроительного завода, который раньше выпускал уникальные станки, теперь куча различных офисов?

– Общество как устойчивая конструкция опирается на несколько социальных институтов. Один из них – тяжелая промышленность, но у нас машиностроительные заводы режут на металлолом. В Харькове тоже. Это катастрофа. А мы готовим специалистов для всех заводов, на той базе, которая осталась от советской власти. О чём можно говорить? Техническое образование – это вообще отдельное направление, которым нужно серьезно заниматься. Но куда нужны эти специалисты? Нужно его перепрофилировать. Но как? Учитывая еще и то, что у нас полностью убито профобразование. Те же техникумы – отдельная история. Есть в Харькове завод "Турбоатом", который выпускает турбины. Когда-то он был одним из мощнейших предприятий Союза. И меня познакомили с дедушкой, который занимается натачиванием турбин. Это невероятно сложная работа. Но ему опыт свой передать некому, если дедушка уйдет, завод может остановиться.

Профессор Елена Горошко: Если мы сейчас не спасем наше высшее образование, его не будет 04

"Я РАБОТАЮ В ОБРАЗОВАНИИ С 1989 ГОДА, И СЕЙЧАС У МЕНЯ ТАКОЕ ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО УЧАСТВУЮ В ГИБЕЛИ СОБСТВЕННОГО ПРОЕКТА"

– Выходит, как 5 лет назад перед системой высшего образования стоял комплекс сложнейших задач, так воз и ныне там. Что предлагали представители министерства, депутаты?

– Что-то, конечно, говорили, о том же профобразовании. Посмотрим, что будет. Но я бы хотела услышать, когда обновят эту базу, как? Когда придут средства? Как они будут следить за их целевым использованием, чтобы не разворовали, как раньше? В 90-е годы прошлого века, когда людям просто не на что было жить и тащили все, что плохо лежало. То, что осталось от экспериментальных баз университетов, потом устарело. Пока что нам ничего нового не поступает. Мне 2 месяца назад заменили компьютер, который не менялся 10 лет. А я еще не в самом худшем положении, понимаете?

Еще одна сторона медали: когда формируют учебные программы, это делается под конкретную профессию, журналист там, социолог, политолог. А на самом деле те же социологи – в том виде, как их готовят, – фактически уже никому не нужны. Потому что сейчас везде нужны прикладные вещи. Но существующий в Украине атлас профессий никто не меняет, исходя из современных реалий. В тех же американских вузах, при их темпах развития, этим вопросом занимаются постоянно. А у нас большая проблема – даем людям профессии, которых через 5-7-10 лет не будет.

Мир невероятно быстро развивается по спирали, причем скачками. Потому тот же бухгалтер, которого готовили 10 лет назад, сегодня в таком виде уже не нужен. Это сложные вещи, но ими кто-то должен заниматься. Не хочу ругать министерство, но я давно перестала интересоваться, что они делают. Лишь бы не было хуже. Поэтому если среднее образование еще как-то меняется, то с высшим катастрофа. Но в школах детям все равно нужно давать основы физики, математики, языка, природоведения. А сейчас это сведено к каким-то странным играм. К каким-то вещам, которые не дают ребенку нужного фундамента.

– Вы о НУШ?

– Хорошо, не буду лезть в проблемы НУШ, но подготовка, которую нам давала советская школа, когда дети выходили после школы и знали основы интегрального анализа, была на очень серьезном уровне. Поэтому я никогда не ругаю советское образование – оно далеко не самое плохое. Подготовка математиков у нас традиционно была очень сильной, сначала в школах, потом в университетах. В университете им. Каразина до сих пор самые конкурентные специальности математика и физика. А потом выпускников забирают сразу за границу. Что остается Украине? Лапу сосать.

– Как думаете, законопроекты, которые лежат в парламенте, о внесении изменений в закон о высшем образовании и о предвысшем образовании, решат какие-то проблемы, если Рада их таки примет? И объясните так, чтобы люди поняли, что включает в себя термин "предвысшее образование"?

– Сложно ответить. Мне кажется, что если хорошее высшее, хорошее среднее, то предвысшее не очень нужно. Скажем, есть у нас подготовительный факультет для иностранцев из стран третьего мира, которых привлекает наше инженерное образование. Едут студенты из Туркменистана, Марокко, даже из ОАЭ несколько приехало. Их на этом подфаке год учат основам языка, математики, там еще чему-то, чтобы они смогли интегрироваться, социализироваться в наше общество и дальше в нем продолжать учиться. Вот это я рассматриваю как предобразование. Участники заседания говорили о профтехобразовании, которое является как бы шагом к высшему образованию.

При советской системе ты 5 лет учился и получал диплом специалиста. Потом шел в аспирантуру. Сейчас после школы ты идешь на бакалаврат, это 4 года. На Западе, где в школе учатся 12 лет (там может быть 5 языков, причем обязательный греческий и латынь), он 3 года. Когда выпускник в той же Германии получает их аттестат – абитур – с хорошими баллами, это дает право на учебу в вузе, на самых престижных профессиях. Кстати, там очень интересное журналистское образование, есть отдельно школы и отдельно – углубленное теоретическое образование. Престижна та же Гамбургская школа журналистики.

– У них это как колледжи, получается?

– Да. С четким разграничением: более практический уклон, более теоретический. Магистратура – это всегда больше теория и наука. Если у тебя есть хороший абитур, дальше ты практически бесплатно и без экзаменов можешь поступить туда, куда выбрал. Но если ты не очень хорошо учишься, если тебе больше нужна практика, ты оканчивается их реалшуле, которое можно сравнить с ремесленным училищем, а потом идти или в технические вузы, где конкурс ниже, или в тот же техникум, выпускники которых получают очень высокооплачиваемую работу. И никто не гонится за высшим образованием. У нас же всегда был престиж высшего образования: мол, ну как это мой ребенок будет без диплома?

– Да, он же в люди должен выйти!

– Ну да! Вот вы и ответили, в люди выйти. Ментальность у нас другая, что тоже надо учитывать. И то, что хорошо в Германии или Америке, может быть не очень хорошо у нас. Поэтому нельзя везде вводить одно и то же – думайте, что вы делаете. В том же министерстве надо думать, какие критерии писать, и так далее. У меня за последние 3 года не было ни одной положительной эмоции, связанной с МОН и министром. Это просто ужас, и в таких условиях люди не просто выживают, но еще и работают.

Профессор Елена Горошко: Если мы сейчас не спасем наше высшее образование, его не будет 05

– А что дадут эти минимальные цены, которые хотят установить для контрактного обучения?

– Не знаю. Мне сложно говорить о таких вещах, учитывая уровень бедности в стране. Тут же надо думать обо всём обществе. А если у меня ребёнок талантливый, но бедная семья? Поэтому мне кажется, что это ни к чему хорошему не приведет, разве что углубится расслоение общества, усилится неравенство. Само общество тогда становится очень неустойчивым. Часть, которая дает ему стабильность, это средний класс, его у нас практически нет. Поэтому общество находится в очень опасном турбулентном состоянии.

Я работаю в образовании с 1989 года, и сейчас у меня такое ощущение, что участвую в гибели собственного проекта. Понимаете, в образовании не видно перспектив. Спасает то, что люблю учить новым вещам, новые курсы делать, смотреть людям в глаза, видеть там интерес, вызывать обратную связь. А вся эта бюрократия, которая связана с аккредитациями, лицензированием, все эти рейтинги наши, убивает достаточно хорошие вещи. Для меня остается важной фраза моего дедушки, который пятьдесят лет проработал в знаменитой мореходке в Одессе: старость приходит тогда, когда у человека уходит желание учиться. Вот бы все наши министры и чиновники от образования это всегда держали в голове!

– В МОН сейчас говорят, что прежнее образование не давало детям компетентности, но…

– ...что они понимают под этими компетентностями? Вот я бы у министра спросила, что такое компетенция? Допустим, в американских вузах два курса, являющихся у них обязательными, дают основы риторики, потому что любой учёный должен уметь говорить, формулировать свои мысли. Дают основы критического мышления. Это компетенция? Анализировать информацию – это компетенция? И так далее, понимаете? А то, что делается, формализация под компетенции. Если в языке еще можно понять, вот чтобы поставить уровень А1, у него должна быть лексическая база 2 тысячи слов. А если 5 тысяч, это уже В2, и так далее. Эти критерии оценивания понятны. Но как оценить, допустим, по той же социологии какие-то вещи? Он должен владеть проектным менеджментом, какими-то основными теориями и так далее. Это компетенция? Все эти все вещи у нас не продуманы, потому что нет практической стороны приложения этих компетенций.

– Вот лично вы вводите различные новые курсы, дополнительные программы. Как вам удается, ведь многие педагоги не могут вправо-влево отступить, потому что "Ученый совет этого не утвердил", и продолжают читать какие-то там шаблонные вещи?

– Может, характер помогает. Будучи достаточно уверенным человеком, даже если совет чего-то там не утвердил, я всегда находила способ, как сказать то, что я думаю.

– В принципе, отстоять то, что ты хочешь донести студентам, можно?

– Да. У меня есть авторские курсы. На том же магистерском уровне программа медиакоммуникаций, куда можно брать с любым бакалавратом. Поэтому к нам шли английские филологи, программисты, а мы их "причесывали". Но если раньше эти программы были 2-летние, МОН берет и снижает подготовку до года и 4 месяцев. Мы ничего не успеваем. Мало времени, чтобы диплом написать, потому что они ещё не мыслят, как исследователи, не понимают, как и зачем исследовать эти медиа, особенно если бакалават, к примеру, инженерное образование. Но в МОН сказали: нет, 2 года магистратуры – это невыгодно. Как можно за год и 4 месяца сделать ученого? Скорее даже не ученого, а грамотного исследователя. Отсюда и пессимизм.

В Америке был интересный образовательный опыт. Я работала в программе, которая занималась переподготовкой женщин-ученых, адаптацией их к новой экономической ситуации в Украине. Эти женщины уже стояли на "Барабашке", возили челноками вещи из Китая, кормили всю семью, потому что тогда мужья были безработными. И у меня была задача: вот эту женщину забрать с рынка, дать ей проектный менеджмент, научить писать резюме, научить делать стартапы и прочее, чтобы она могла сделать свой бизнес и состояться как личность. И вот где-то на втором году работы мне мои американские коллеги говорят: вас будут учить ваши ученики. Потому что в американской системе образования есть принцип "мой ученик – мой лучший учитель". И когда меня они учили, я поняла все свои ошибки. Ну скажите пожалуйста, это кто-то использует?

– Многих женщин вам удалось вернуть?

– Вы знаете, да. Они позже ко мне приходили, одна, организовав потом свой фармбизнес, даже попросилась быть помощником по депутатской работе. И теперь для меня очень ценно, если они мне то ли через "Фейсбук", то ли еще как-то пишут, рассказывая о своих успехах. Я им пыталась донести, что лидерство у человека должно быть, если он хочет чего-то добиться, в крови.

– Какие вопросы на местном уровне вам приходится решать как члену комиссии, которая, в том числе, занимается и образованием?

– Самый большой вопрос – это поборы в школах. И если один родитель может заплатить за своего ребенка 500 гривен в месяц, то другие не могут. Что делать? А ребенка начинают прессовать. Я в последнее интервью журналистам давала по вопиющей ситуации с тортом, когда родители собрали деньги и купили торт, а мама одной девочки деньги сдавать отказалась – и ребенку потом не просто не дали кусочек этого торта, а при всех еще и высмеяли.

Я сама, уже будучи профессором, доктором наук, не смогла выдерживать поборы на двух дочерей одновременно и перевела их в более демократичную школу. Во-вторых, много чего провоцируют сами родители. Мне, например, совершенно безразлично, будет ли у моего ребенка туалетная бумага с запахом или без. А это все ведет к расслоению в детском коллективе, создавая в классе нездоровую обстановку. Вот этим мы занимаемся. Я всегда стараюсь добиться, чтобы больше денег из бюджета города выделяли на развитие, ведь школы страдают от недоукомплектации, нужны классы по физике, химии, биологии. Школам нужны нормальные микроскопы, лаборатории. А где-то, где это все есть, стадион или теплица. Поэтому занимаемся и детскими площадками, бассейнами, теплицами, всей школьной микроструктурой.

– Харьковская область – за каких-то полсотни километров от России, это не может не накладывать свой отпечаток, ведь школьники – тоже в определенной зоне риска.

– Да, и мы из бюджета города выделяли деньги на охрану, потому что министерство не дает, ссылаясь на то, что в штате нет должности охранника. А у нас до зоны боевых действий – 180 км, до границы с Россией – вообще 50 км, и критичные ситуации были. Но это никого не волновало, понимаете? Вот поэтому со всех родителей собирали еще отдельно на охрану. Мы выступили с такой инициативой, чтобы это все-таки шло за счет бюджета. Я вообще считаю, что если бы бюджет у нас шел не на какие-то странные проекты типа 2 миллиарда на зоопарк, а хотя бы полмиллиарда еще дали школам, это уже был бы громадный прогресс.

Татьяна Бодня, Виктория Сокур, для "Цензор.НЕТ",

Фото: Катерина Лащикова, для "Цензор.НЕТ"

Источник: https://censor.net.ua/r3115170
 Топ комментарии
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх