EN|RU|UK
 Общество, Политика Украины
  14411  15
Материалы по теме:

 Замглавы ВККС Станислав Щотка: "Любое решение судьи в антикоррупционном суде будет предметом оценки, причем от "абсолютна перемога" до "абсолютна зрада"


Автор: Татьяна Бодня

Это интервью мы записывали в день нападения на главу Высшей квалификационной комиссии судей Сергея Козьякова. За несколько часов до инцидента. Пока идет расследование и виновные не установлены. Но неоспоримо то, что к работе этой комиссии, которая формирует новую судебную систему в стране, повышенное внимание.

 Тем более сейчас, когда проходит конкурс в Высший антикоррупционный суд. Об особенностях этого конкурса, участии в нем международных экспертов, проверках НАБУ и содержимом досье кандидатов в интервью "Цензор.НЕТ" рассказал заместитель главы Высшей квалификационной комиссии судей Украины Станислав Щотка.

Замглавы ВККС Станислав Щотка: Любое решение судьи в антикоррупционном суде будет предметом оценки, причем от абсолютна перемога до абсолютна зрада 01

"ЕСЛИ АНАЛИТИКИ НАБУ НАХОДЯТ У СУДЕЙ НЕЗАДЕКЛАРИРОВАННОЕ ИМУЩЕСТВО, ЧАЩЕ ВСЕГО ОНИ ЗАЯВЛЯЮТ, ЧТО ЗАБЫЛИ ИЛИ ОШИБЛИСЬ, КОГДА ЗАПОЛНЯЛИ ДЕКЛАРАЦИЮ"

– Еврокомиссар передал в правительство отчет о выполнении соглашения об ассоциации между ЕС и Украиной, в котором в частности говорится, что темпы проведения судебной реформы у нас замедлились. Одна из причин, потому, что "было вынесено очень мало приговоров по делам о коррупции на высшем уровне". Согласны с утверждением, что реформа замедлилась? И может ли повлиять на ситуацию запуск антикоррупционного суда?

– Я думаю, что еврокомиссар исходит из каких-то наилучших побуждений, но я не понимаю, почему он вопрос борьбы с коррупцией в высших эшелонах власти привязал к судебной реформе в целом. Борьба с коррупцией, в том числе и судебными инструментами, – это один из аспектов оздоровления общества. Мы же понимаем, что одними наказаниями коррупцию не победить. Пока в обществе устойчиво живет мысль, что надо отблагодарить за то, что сделали для тебя по закону, ситуация не изменится. Надо жить так, чтобы дети не слышали на кухне разговоры родителей с аргументами "надо заплатить, человек же старался".

– Станислав Алексеевич, это все философия. У нас нет ни одного приговора по статусному коррупционеру. Как вы считаете, почему?

– А вам шашечки или ехать? Движение есть, значит, будет и результат. Генеральный прокурор говорит, что у нас сотни дел по борьбе с коррупционными проявлениями, которые реализованы.

Что будет, когда появится Высший антикоррупционный суд, посмотрим. Но давайте создадим его таким, чтобы нам за него не было стыдно. Правда, сейчас уже раздаются возгласы о том, что вот, на конкурс пошли какие-то не те люди: то ли не яркие, то ли, как пишут, серые лошадки. Меня так это возмущает! Кто кому дал право оценивать другого человека в тонах: серый, белый, черный и так далее. Ну, пошли те, кто пошел, это раз. И среди этих людей, чтобы вы понимали, 11 докторов наук, 58 кандидатов наук. На 39 мест – 69 человек с научной степенью. Разве это плохо?

Когда был конкурс в Верховный Суд, все возмущались, что в нем участвуют "одиозные персоны". Теперь подавайте святых и божьих. Ну, таких, которых можно в икону вставить. Люди добрые, да я рад бы, чтобы так было. Когда-то, наверное, так и будет. Будут приходить, сразу кандидата сфотографировали – и вместо иконы в иконостас поставили. Но сейчас идут простые украинцы, труженики. С кафедр вузов, из адвокатских бюро, из разных судов. Будем теперь уже внимательно смотреть, что у каждого в активе, так сказать, какие достижения и какие грехи.

Качество кандидатов изменилось, если сравнивать с первым конкурсом в Верховный Суд. Но этого почему-то старательно не замечают. Недавно перед тестированием подошел к журналисту, который часто у нас бывает. Спрашиваю: "Ну что, много элитных автомобилей?" Отвечает: "Нет, наверное, попрятали". Одним словом, снова зрада. Но если даже согласиться с тезисом, что попрятали, это же хорошо. Если напоказ шиковать и жировать стало не модно, значит, мы обретаем европейское лицо.

Да, нам некоторые вещи даются непросто. Например, тот же Верховный Суд. Опыта не было никакого, но мы его создали. Первый блин, и его, наверное, нельзя назвать шедевром, но это точно не ком. Результаты национальных опросов Программы USAID "Нове правосуддя" за 2018 год показали, что 78% юристов доверяют этому Верховному Суду. А уровень доверия к судебной системе вырос с 5 до 16%. В Литве в этом году, по их исследованиям, 41% населения сказали, что доверяют суду. Да, мы не Литва, но у нас тоже впечатляющий результат. И это пока мы еще не наполнили суды первой инстанции новыми, хорошими кадрами. А когда сделаем это, посмотрите, как этот процент вырастет. Потому что первая инстанция – это базовый уровень, оттуда все начинается, а я бы хотел, чтобы там все и заканчивалось.

В 2017 году ВККС объявила набор для тех, кто имеет юридическое образование и хочет стать судьей. Такие кандидаты, а их было более 5 тысяч, должны были пройти тестирование. И лучшие из тех, кому это удалось, сейчас проходят обучение в Национальной школе судей. Но чтобы получить должность, им тоже придется проходить через конкурс.

– Кадровый дефицит они перекроют?

– Полностью не перекроют, но частично проблему решат. Вы съездите, посмотрите, как изменилась система обучения. К ним не приходит лектор в пыльном лапсердаке, чтобы поговорить за жизнь. Там проводятся тренинги, во время которых они в малочисленных группах разбирают реальные ситуации. Они теперь решениями Европейского суда кидаются, как снежками. И это классно, я считаю.

Когда в первую инстанцию зайдут судьи хорошего качества, вырастет скорость рассмотрения дел и качество рассмотрения, я надеюсь, подрастет. Люди на местах должны это почувствовать. Вот тогда и стоит еще раз проверить уровень доверия к судебной системе.

– А что с конкурсом в апелляционные суды?

– Как только запустим конкурс для судей первой инстанции, параллельно надо будет проводить конкурс в апелляционные суды. Положение там называть катастрофой пока не буду, но оно очень серьезное.

Если мы объявим конкурс на апелляционные суды сейчас, то у меня нет сомнений, что львиную долю кандидатов составят судьи первой инстанции. Ну, они захотят карьерно вырасти, подняться. А значит, мы совсем первую инстанцию оголим.

– Судей апелляционных судов уже переназначили без конкурса. Почему так?

– Там не переназначают, они прошли оценивание, и их переводят во вновь созданные суды. В последующем общие собрания судей должны избирать председателей этих судов.

Сколько судей ушло из системы в процессе квалификационного оценивания?

– Прямые потери от оценивания – 10%. Это те, которые не сдали экзамен и не прошли собеседование. Но за последние годы из системы ушло суммарно примерно 35% судей. Часть из них потому, что не хотели, чтобы их мониторили.

На сегодняшний день в комиссии побывало 2 050 судей. Из них 1 610 подтвердили соответствие занимаемой должности, 165 – не подтвердили. По 75 судьям оценивание пока приостановлено, а в отношении 200 объявлен перерыв.

– Что это означает?

– Если комиссия в процессе квалифоценивания приходит к выводу, что судья не может внятно объяснить происхождение своих доходов, мы можем обратиться в НАПК с соответствующим запросом, для того, чтобы они провели полную проверку по имуществу судьи. И пока такая проверка идет, мы имеем право остановить квалификационное оценивание. Либо другая ситуация: в процессе оценивания выяснились аспекты деятельности судьи, которые говорят о том, что его можно привлечь к дисциплинарной ответственности. В этих случаях Комиссия обращается в Высший совет правосудия для того, чтобы они эту информацию оценили и дали нам свое заключение. На это время мы тоже можем остановить оценивание.

Замглавы ВККС Станислав Щотка: Любое решение судьи в антикоррупционном суде будет предметом оценки, причем от абсолютна перемога до абсолютна зрада 02

– Законодатель замкнул зарплату судей на оценивании. Только тот, кто прошел квалифоценивание успешно, имеет право на новый размер судейского вознаграждения. Разница примерно в три раза. Скольким судьям платят по-новому? Всем 1 610, о которых вы упомянули?

– Не только. Еще часть судей прошла так называемое первичное квалифоценивание еще в 2016 году. Для них тоже изменен размер вознаграждения. Еще часть людей сдавали экзамен, когда участвовали в конкурсе на должности в Верховный Суд, и мы его им засчитали. Эти две категории составляют около 300 человек.

По данным, которые нам дали в Государственной судебной администрации, вознаграждение в увеличенном размере получают 1 904 судьи.

– А еще примерно три тысячи из действующих судей получают прежнюю зарплату. Причем по размеру такую же, как помощники. И очень обижаются, в том числе, на ВККС, что процесс затягивается.

– А общественные активисты, наоборот, нас ругают, утверждая, что мы очень спешим. По-человечески понимаю судей, которые еще не прошли процедуру оценивания до конца, но возможности комиссии не безграничные. Квалифоценивание – это целый комплекс. Для начала – тест и практическое задание. В августе все судьи прошли этот этап. Уже проверено 3 370 практических заданий. Остальные – это 1 632 – в работе. Также большая часть судей уже прошла психологическое тестирование. А пока оно продолжается и судьи готовятся к собеседованиям, мы собираем досье по каждому.

– Данные НАБУ тоже запрашиваете, как это происходит во время конкурсных процедур?

– Обязательно. Мы засылаем туда списки, аналитики собирают информацию. Артем Сергеевич Сытник нам уже говорит: "Наши аналитики ничем другим не могут заниматься, хоть бери и увеличивай их штат в пять раз в связи с судебной реформой".

– Что они проверяют?

– Во-первых, соответствие доходов расходам. У них есть возможности, позволяющие проверить, насколько правдиво то, что указано в декларации. Такая возможность скоро будет и у НАПК, просто сейчас они еще не получили доступ к некоторым реестрам. Аналитики НАБУ заходят в реестры недвижимого и движимого имущества, земли, смотрят реестры РАГСов по близким лицам, у них есть и право войти в реестры юридических лиц. А также доступ к системе, позволяющей отследить, сколько раз судья пересекал границу и куда он ездил.

Кстати, судьи накануне собеседования имеют право ознакомиться со своим досье и предоставить доказательства по тем позициям, которые вызывают вопросы. Кто-то старается передать все документы заблаговременно, кто-то везет в день собеседования. Приносят договора, доверенности, свидетельства о чем-то и т.д. Может быть 200-300 страниц. И нам надо время на то, чтобы все это изучить.

Конечно, когда полноценно заработают все системы антикоррупционного контроля, будет легче. Пока нашей Комиссии приходится запрашивать данные в различных органах.

– Есть случаи, когда обнаруживается незадекларированное имущество?

– Конечно. Если аналитики НАБУ находят у судей незадекларированное имущество, чаще всего они заявляют, что забыли или ошиблись, когда заполняли декларацию. Бывает, что человек ездит на дорогостоящей машине, все об этом знают, а в декларации этого автомобиля нет. Спрашиваем, откуда автомобиль – внятных объяснений нет. Или обнаруживается, что у человека десяток единиц элитного оружия. А он нас пытается убедить, что купил, потому что оно недорого стоило. Оружие – это же не предмет первой необходимости, это своего рода дорогая игрушка.

– Собирая данные для досье, запрашиваете у правоохранителей информацию о том, является ли судья фигурантом уголовного производства или нет?

– Обязательно запрашиваем такую информацию. И по некоторым судьям есть подтверждения. Но даже если судья подозревается в совершении преступления, но он не отстранен от работы, Комиссия не может не допустить кандидата к экзаменам. Кстати, все ответы мы разместим в судейских досье. Эта информация будет публичной.

Знаете, что сейчас изменилось, если говорить о судьях? Исчезает потихоньку показушность. Раньше ведь как было? Нажитым хвастались. И делали это так, словно хотели показать: мол, смотрите, а я – крутой. Сейчас судьи стали жить скромнее. Понимают, что теперь нужно не хвастаться статусностью и шикарными вещами, а доказывать обществу, что все твои доходы прозрачны и ты готов объяснить происхождение своего имущества.

Кроме того, судьи перестали прикрываться "корочками". Если единичные случаи и бывают, то массово такого точно нет.

– Давайте уточним. Человек, который находится под следствием, может участвовать в любом конкурсе, а Комиссия ему не вправе отказать?

– На этапе сдачи экзамена – нет. Как правило, мы вначале не располагаем такими данными. Отреагировать Комиссия может лишь на стадии спецпроверки. По ее результатам мы уже вправе принимать решения.

Замглавы ВККС Станислав Щотка: Любое решение судьи в антикоррупционном суде будет предметом оценки, причем от абсолютна перемога до абсолютна зрада 03

"МЫ СТРОИМ НОВУЮ АРХИТЕКТУРУ СУДЕБНОГО ДОМА ПО ОБЩЕПОНЯТНЫМ ЕВРОПЕЙСКИМ ПРАВИЛАМ"

– Вы знаете, что адвокаты запустили проект судебной защиты судей, по которым ВВКС приняла решения об увольнении из-за недобора балов оценивания? А если они выиграют, что будет с процессом квалифоценивания? Всех, кого уволили, придется вернуть?

– Процедура оценивания была предусмотрена в Переходных положениях Конституции и развита в законе "О судоустройстве и статусе судей". И пройти через нее должны все действующие судьи. Это одноразовый акт, и действует такая норма до момента исполнения. То есть, пока все действующие судьи не пройдут такое оценивание.

Поэтому юридических оснований судиться с ВККС я не вижу. Как и перспективы того, что кто-то может подорвать процесс квалифоценивания.

Нравится это кому-то или нет, но именно судьи стали первыми под рентген в таком количестве и таком качестве. Ни госслужащие, ни народные депутаты не проходят через подобную ревизию. Пока перетряхивают только судебную ветвь власти.

– Приводя аргументы, все те же адвокаты указывают на то, что актами международного права не допускается повальное переоценивание уже назначенных бессрочно судей. А есть какая-то реакция международных институций на эту процедуру?

– Это положение – прежде, чем оно стало частью Конституции – было предметом исследования Венецианской комиссии. Так вот, Венецианская комиссия 26 октября 2015 года сформулировала свое заключение по этому поводу, согласовав возможность провести оценивание всех судей с точки зрения их профессионализма, этичности и честности. При этом акцентировала внимание на том, что такое оценивание – чрезвычайная мера, которая должна быть ограничена во времени, проведена быстро и эффективно, и с наивысшей степенью осторожности.

Общая концепция заключается в том, что при проведении процедуры оценивания не должна пострадать независимость судебной власти. То есть, они говорят: о'кей, это не типично для европейских стран, но понимая ситуацию в Украине, мы соглашаемся с вашим решением, делайте это. Но делайте адекватно. Поэтому наша Комиссия понимает, что если эта процедура будет растянута во времени на десятилетия, будет носить характер мучений и истязания и будет посягать на судейскую независимость, то мы будем жесточайшим образом раскритикованы. Исходя из этого, мы строим модель оценивания с учетом рекомендаций Венецианской комиссии.

– В ЕС приняли судебное решение (Европейский суд юстиции) прекратить судебную реформу в Польше, а также призвали Румынию отказаться от планов проведения судебной реформы. Вы общаетесь с международными экспертами? Как они оценивают судебную реформу в Украине?

– На мой взгляд, в Польше происходит антиреформа. Исходя из того, что я читаю, и того, что мне говорят польские коллеги-функционеры в судебной власти, это шаг назад. Это попытка исполнительной власти в определенном смысле взять под контроль судебную систему через рычаги назначения на административные должности в судах. И общество достаточно резко и чувствительно на это отреагировало.

У нас все иначе. Во-первых, мы строим новую архитектуру судебного дома по общепонятным европейским правилам. То есть, классическую трехзвенную систему. Плюс дополнительно Высший антикоррупционный суд и Высший специализированный суд по вопросам интеллектуальной собственности.

Уже созданы качественно другие институты: Высший совет правосудия и Высшая квалификационная комиссия судей. Судебный корпус получил прививку и сейчас происходит болезненный этап вырабатывания в организме здорового начала. Но весь тот невероятный объем работы, который выполняет Комиссия, однажды будет позади, и эти два органа – ВККС и ВСП – смогут объединиться на основе своего функционала. И тогда процесс будет законченным с точки зрения построения судебной системы.

Надеюсь, что впоследствии не начнут наезжать на независимость судебной системы, как это происходит в Польше.

Что касается качества судебной системы, то посмотрите, к примеру, последний отчет Мирового банка Doing Business 2019. По индексу качества судебных процессов, украинские суды оцениваются в 11,5 балла из 18, что соответствует высоким показателям среди стран-членов Организации экономического сотрудничества и развития. Выше, чем у поляков, бельгийцев.

– Сейчас проходит конкурс в Высший антикоррупционный суд. У этого конкурса есть какие-то особенности?

– С точки зрения организации процесса он такой же, как в Верховный Суд. Но особенность у него есть, и она очень серьезная. Нам в этом процессе помогает Общественный совет международных экспертов. Законом ему даны более широкие возможности, чем есть у Общественного совета добропорядочности. Исследуя кандидатов, они не только оценивают уровень их добропорядочности, но международным экспертам также разрешается заходить в вопрос профессиональности и компетентности участника конкурса. То есть, они могут как бы своими инструментами измерить и насколько кандидат профессионален. Если у них есть какие-то замечания к кандидату, то они тремя голосами своего совета могут такого кандидата вынести на рассмотрение специального заседания с участием ВККС. Если по результатам заседания он не наберет 3 голосов членов общественного совета, кандидат прекращает участие в конкурсе. Независимо от того, сколько членов комиссии за него бы проголосовало. Всего, напомню, в совете 6 членов.

– Территориально члены совета будут находиться в своих странах или в Украине?

– Здесь, в Украине. Для обеспечения их работы создается секретариат. Они будут иметь доступ к материалам судейских досье. Есть проблема персональных данных, мы думаем, как ее решить. Потому что законом о Высшем антикоррупционном суде оговорено, что у представителей этого общественного совета есть доступ только к открытым реестрам и все. Поэтому мы думаем сейчас, как организовать процесс так, чтобы у членов Общественного совета международных экспертов не было повода говорить, что они не получили достаточный объем информации в отношении кандидатов.

– А кто оплачивает их пребывание или это все на общественных началах, как и наш совет?

– Нет, финансируются они за счёт госбюджета, по закону так предусмотрено. Каждый из них избирается на 2 года, но оплачивается их работа непосредственно во время проведения конкурсных процедур.

Замглавы ВККС Станислав Щотка: Любое решение судьи в антикоррупционном суде будет предметом оценки, причем от абсолютна перемога до абсолютна зрада 04

"В КОНКУРСЕ В ВЕРХОВНЫЙ СУД ПРИНЯЛО УЧАСТИЕ ОКОЛО 60% СУДЕЙ, НА КОНКУРС В ВЫСШИЙ АНТИКОРРУПЦИОННЫЙ СУД ДОКУМЕНТЫ ПОДАЛИ 50%"

– Как вы считаете, доверять этому суду будут? Верховный Суд, помнится, очень настороженно воспринимали первое время. Говорили, что ВККС подбирает управляемых судей под присмотром Банковой.

– Слушайте, снегирей мы тут не едим? В чем нас только не обвиняли! Разве что в коррупции. Пока еще никто не сказал, что у нас тут деньги ходят. И меня это радует.

– Что, даже не пробовали зайти с такими предложениями?

– Наручники держу, жду, чтобы пришли (улыбается, – авт.). Как-то сказал силовикам: "Обвешайте мой кабинет всем, чем можете из техсредств. Правда, у меня аквариума нет". Они в ответ: "Подарим". Это все шутки, конечно. Попыток не было, сплю спокойно. Мне хватает того, что у меня есть, – заработной платы, она высокая. Правда, работа забирает и личное время. Даже пока плавание оставил, хотя люблю очень это дело. Стараюсь плавать далеко.

– Далеко – это сколько?

– Ну, личный мой рекорд – это где-то между 2 и 3 км в открытом море. Назад друг на каяке тащил, потому что я понимал: 6 километров не одолею.

Хотел как-то поучаствовать в заплыве через Босфор. Но там очень сложная система регистрации. Она почему-то происходит ночью, длится десять минут, и надо в это время вложиться.

– А если все-таки зарегистрируетесь, уверены, что осилите?

– Вам бы не было за меня стыдно, поверьте.

– Станислав Алексеевич, когда должен завершиться конкурс в Высший антикоррупционный суд?

– Есть настойчивые пожелания Международного валютного фонда, которые мы не можем игнорировать. И есть процедуры, которые мы не можем упростить или не выполнить. Мы связали эти два фактора и по нашим прикидкам получается, что этот конкурс должен закончиться к началу февраля.

Члены Общественного совета международных экспертов высказали пожелание, чтобы мы их отпустили на Рождество домой. Людей можно понять, поэтому, конечно, пойдем им навстречу.

– Конкурс на должности в Высшем антикоррупционном суде не имел популярности среди судей. По вашему мнению, почему?

– В конкурсе в Верховный Суд приняло участие около 60% судей, на конкурс в Высший антикоррупционный суд документы подали 50%. Ну вот вы скажете сами, много или мало, если мы поговорим об обстоятельствах, в которых происходит конкурс. Во-первых, в большей степени идут так называемые криминалисты и административисты. Во-вторых, некоторые кандидаты сразу регистрировались на два конкурса: и сюда, и в Верховный Суд. Эти же конкурсы идут параллельно. Как-то в один день 30 человек зарегистрировались и туда, и туда. По закону можно, нет ограничения. Хотя потом им пришлось все-таки выбрать, куда пойти и какие писать тесты.

Кроме того, многие судьи не хотят уходить в узкую специализацию, это тоже повлияло. И самое главное – не все готовы к постоянному повышенному вниманию и оценке своей работы обществом.

Любое решение судьи в таком суде будет предметом оценки, причем от "абсолютна перемога" до "абсолютна зрада". Это надо понимать, это надо выдерживать. Вот я, не будучи судьей ни одного суда на сегодняшний день, работая в комиссии, живу с этим уже определенное количество лет. Когда в одном случае "Ура и браво!", а в другом "Горите в аду, негодяи, от того, что вы там творите". Вот выйдет ваше интервью, посмотрите, какие будут комментарии.

– Почему не уходите, если так много негатива? Ради чего это все?

– То, что я сейчас делаю, не ради чинов, наград, орденов и так далее. Мне это уже в меньшей степени интересно, я делаю это назло врагам. Назло агрессору. Специалисты отмечают высокую активность касательно просмотров страниц Комиссии в социальных сетях (Фейсук, YouTube) со стороны России. Я думаю, что они нас изучают, смотрят на наши процедуры. Хоть они и живут там сейчас в условиях по сути тоталитарного режима, при "живом царе", почти уверен, что они внимательно смотрят, какие модели мы внедряем и какую судебную систему строим. Потому что наш опыт для них, наверное, опасен невероятно. Они видят, что Украина таки точно идет европейским вектором.

А мы ведь за довольно непродолжительный период накопили уже серьезный опыт. Да, непросто нам все дается, но справляемся.

Когда проводили тестирование для кандидатов в антикоррупционный суд, приехал в "Экспоплазу", где все это проходило, а журналисты мне говорят: "Вы уже тут свободно так, как у себя дома". Я им ответил просто: "Слушайте, если бы вы вот столько провели мероприятий с таким количеством участников и столько поволновались, как я поволновался, тоже так бы себя вели". Потому что когда в зале сидит, например, 4 128 юристов, плюс нашего персонала там 150 человек, еще и наблюдатели – всего 4,5 тысячи людей, это примерно 3 стадиона, а ты ходишь и переживаешь, чтобы никакой дурак не позвонил и не сказал, что заминировано. Или начнет кто-нибудь рожать. Были у нас беременные, мы держали скорую. Или такой случай. Идет регистрация, ко мне подходит молодой человек и говорит, что у него жена-кандидат, она кормит грудью и ей надо отдельное место для кормления. Мы его сразу же организовали, она ходила кормить ребенка.

Поэтому для кого-то все то, что происходит здесь, всего лишь элемент шоу, а для нас ежедневная тяжелейшая жизнь.

– А где будут храниться материалы, собранные на кандидатов судьи, которые планируете передавать международным экспертам? Как сделать так, чтобы данные военных билетов, военно-учетных специальностей где-то потом не гуляли?

– Хороший вопрос, мы ищем на него ответ. Потому что защита персональных данных очень важна. Глава Комиссии объяснял уже, что законодательство нас определенным образом ограничивает при передаче информации, а нам с разных сторон говорят, что ВККС не хочет что-то передавать.

Кандидаты, которые идут на конкурс, дают согласие на то, чтобы данные по ним собирались. Вопрос в том, как они будут храниться, как могут быть использованы и где потом всплывут. И к его решению нужно подходить ответственно.

Татьяна Бодня, для "Цензор.НЕТ"

Фото: Наталия Шаромова, "Цензор.НЕТ"

Источник: https://censor.net.ua/r3098061
 Топ комментарии
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх