EN|RU|UK
 Форум Украины(618431)
  153  3
Тему создал:

Человеческие пути, помноженные на расписание поездов, дают занятные результаты

О поездах и людях

Вот уже почти год, собираясь в очередное путешествие — неважно, на два дня или на полгода,— я обязательно беру с собой чашку. Не чашку «вообще», а один, очень конкретный образец, скорее всего, китайской посудной промышленности. Практическая ценность этого предмета невелика, художественные достоинства сомнительны, удобством в использовании похвастаться тоже не получится. Я уж не говорю о том, что посуда вовсе не та вещь, которая с удовольствием переживает постоянные переезды, пусть даже и будучи завернутой в свитер и уложенной поверх всего, чтобы не раздавить ненароком. Но у меня есть причины для столь трепетного отношения к этой чашке. Она напоминает мне о том, что жизнь не то чтобы сложнее, но, безусловно, интереснее наших представлений о ней.

Человеческие пути, помноженные на расписание поездов, дают занятные результаты, и в поезде, идущем простым маршрутом «Саратов–Воронеж», оказываются люди из столь разных мест, что и специально не подобрать.
..................................
Коленька и Божия Матерь

Как ни странно, но та самая чашка, которая кочует со мной из города в город, появилась у меня все-таки не в поезде. Но ведь вокзал — это уже почти поезд. В любом случае начало пути, правда? Обратного хода, во всяком случае, уже не дашь.

Это особенно верно, если ты, понадеявшись на удачу, только что протащился через пол-Москвы, купил последний билет на последний поезд и наконец понял, что можно выдохнуть. Выдыхать предполагается несколько часов, и это наводит на лирические мысли: где бы присесть, что бы съесть и как быть с багажом, если захочется в туалет. Как это часто бывает в нашей человеколюбивой стране, зал ожидания находится где-то очень высоко, а эскалатор отключают в восемь часов вечера, видимо, полагая, что ночью пассажиры путешествуют исключительно налегке.

Возможно, человек, сидящий на вокзальном полу, располагает к общению больше, чем тот, кому удалось с комфортом расположиться в кресле зала ожидания, не знаю. Но очень скоро я обзавожусь новым знакомым. Симпатичное, почти детское еще лицо портят прыщи, волосы давно не стрижены, одежда явно с чужого плеча. Короче, вроде как не самое подходящее знакомство. Но улыбка его светла, а в голосе слышится искреннее желание помочь... и в конце концов, что может случиться на вокзале, где полно людей? И я отвечаю на приветствие и жалуюсь на горькую судьбу человека, обиженного собственным багажом.

Он несет мой чемодан наверх и обещает таскать его за мной куда понадобится, он кормит меня зефиром и обещает посадить на поезд, «чтобы тебя никто не обидел», он выпрашивает у меня плеер «послушать» и становится похож на киношного телохранителя — в одном ухе наушник, вторым тщательно ловит мои слова. Сам, впрочем, говорит намного больше. И мне невыносимо жаль, что я не могу включить диктофон — записать подробно, не забыть ни единого слова.

Коле (хотя все-таки Коленьке) девятнадцать, он отучился несколько лет в семинарии, сейчас живет послушником в монастыре, где-то в Воронежской губернии. Еще он реставратор, «специалист по иконам четырнадцатого, пятнадцатого и двадцатого веков», по его собственному представлению. «Ну и сам иконы пишу». Мое легкое недоверие (когда успел?) разбивается о его обиду — «я правду говорю!». Я прошу у Коленьки прощения, а про себя ругаюсь: какая мне разница, врет он или нет? Здесь я не журналист, которому необходимо докопаться до истины. Я случайный попутчик, а святой долг нашего брата — принимать любые, даже самые странные вещи на веру, больше от нас ничего не требуется.

Иногда Коленька ездит по святым местам. Чаще всего автостопом или вовсе пешком. «Но ты не думай, у меня есть деньги! Я хорошо зарабатываю». На вокзал же Коленьку привело что-то вроде своеобразной службы, на которую он выходит, когда удается добраться до Москвы. Днями он живет в зале ожидания, помогает пассажирам разбираться с причудами местной топографии, носит охранникам сигареты и воду из ближайшего киоска, ну и вообще присматривает за порядком. За это ему даже платят, правда, не очень понятно кто: вряд ли Коленьке есть место в штатном расписании РЖД.

Он смеется, рассказывая забавные истории из своей походно-монастырской жизни. Он плачет, вспоминая о маме, которая умерла шесть лет назад. Снова улыбается, говоря о своей девушке: Коленька хочет стать монахом, и они никогда не смогут быть вместе, но это не мешает им любить друг друга — за сотни километров и без единого шанса.

Кажется, я уже не удивляюсь ни единому его слову. Живет на вокзале в перерывах между паломническими поездками юный и влюбленный послушник-реставратор, ну и хорошо, пусть. Занятная история. Но кто-то хихикает у меня за плечом, и Коленькин рассказ выворачивает на тропинку, от вида которой перехватывает дыхание. Коленьке бывают видения. Ангелы сходят с небес, чтобы поговорить с ним и узнать, как у него дела. А как-то раз он видел Божию Матерь.

— Да? — тут у моего внутреннего скептика сдают нервы, и он подает голос.— И какая же Она?

— Красивая...

Все. Он так произносит это, что весь мой скептицизм со свистом улетает куда-то в сторону вентиляционной трубы. Так нельзя врать, в такое невозможно не поверить. Остается лишь качать головой: чего только не бывает на этом свете. Красивая, надо же...

За полчаса до отхода поезда мы с Коленькой покидаем зал ожидания. Но идем не на перрон, а куда-то вниз, туда, где камеры хранения, туалеты и несколько киосков со всякой дешевой дрянью. «Я хочу сделать тебе подарок,— объясняет наш поход Коленька,— чтобы ты меня вспоминала». Подарок он выбирает, руководствуясь какими-то своими соображениями, которыми со мной не делится, и в результате я и становлюсь счастливой обладательницей самой ужасной чашки на свете. С одной стороны на ней криво нарисована будка, из которой торчит собачья морда, с другой — высовывается хвост, все вместе это напоминает о фокусах с распиленными женщинами. Ручка у чашки зеленая, окантовка красная, будка выкрашена в желтый цвет, а изрядно обалдевшие от произошедшего с ней казуса собачьи глаза такого ярко-голубого цвета, какого в принципе не бывает. Идеальная вещь, чтобы разбить ее при первом же удобном случае.

А потом Коленька, как и обещал, провожает меня до вагона, желает доброго пути и уходит. Я раскладываю вещи, показываю проводнику билет, краем глаза посматриваю на соседей. Вряд ли кто-то из них сегодня тронет мое сердце — оно занято Коленькой, прыщавым ангелом-хранителем Павелецкого вокзала, совершенно нереальным созданием. К Москве-Товарной мне уже почти кажется, что его и не было, что примерещился мне Коленька, пока я дремала в зале ожидания — не бывает таких людей на белом свете. Но на столике в пестрой чашке остывает чай, и собачья морда косится на меня с легким укором: как же это «не бывает», а я здесь откуда?..

Вот уже почти год я вожу с собой по стране самую ужасную чашку на свете. Вожу, аккуратно заворачивая в свитер и укладывая поверх всего, чтобы не раздавить ненароком, вожу, чтобы помнить: жизнь куда интереснее, чем можно себе представить.

Мария Станкевич.
Журнал «Берег» январь 2010 г.
http://eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=8864&Itemid=4

Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 Сейчас пишут
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,
clexane, Іван Багряний 63698326, dandelion wine, Ринат Амедов, Великая Исландия, trolik, Ming Uing b56f719d, Ksenia VB, Саша Крест, Alex Korvin, Gaydamaka Kozak, myroslav makar, soren, Вадимир Каракай, Bob2, NonCFist, Ils ne passeront pas, Roman Rjevskiy, GayParade, Maxim Ak-Murza, Лилия Стацкая, vastness 615169c4, ХОРТ, Ярослав Волохов, лютый, Николай Некрасов, Kozak Palestina, RussianChuckcha, sulima ivan, Frol Fedoroff, Домовой ПР, ручка от чемодана, линда либерман
 Всего на сайте: 135 писателей
 
 
 
 
 
 вверх