EN|RU|UK
 Форум Украины(636042)
  153  3
Тему создал:

Человеческие пути, помноженные на расписание поездов, дают занятные результаты

О поездах и людях

Вот уже почти год, собираясь в очередное путешествие — неважно, на два дня или на полгода,— я обязательно беру с собой чашку. Не чашку «вообще», а один, очень конкретный образец, скорее всего, китайской посудной промышленности. Практическая ценность этого предмета невелика, художественные достоинства сомнительны, удобством в использовании похвастаться тоже не получится. Я уж не говорю о том, что посуда вовсе не та вещь, которая с удовольствием переживает постоянные переезды, пусть даже и будучи завернутой в свитер и уложенной поверх всего, чтобы не раздавить ненароком. Но у меня есть причины для столь трепетного отношения к этой чашке. Она напоминает мне о том, что жизнь не то чтобы сложнее, но, безусловно, интереснее наших представлений о ней.

Человеческие пути, помноженные на расписание поездов, дают занятные результаты, и в поезде, идущем простым маршрутом «Саратов–Воронеж», оказываются люди из столь разных мест, что и специально не подобрать.
..................................
Коленька и Божия Матерь

Как ни странно, но та самая чашка, которая кочует со мной из города в город, появилась у меня все-таки не в поезде. Но ведь вокзал — это уже почти поезд. В любом случае начало пути, правда? Обратного хода, во всяком случае, уже не дашь.

Это особенно верно, если ты, понадеявшись на удачу, только что протащился через пол-Москвы, купил последний билет на последний поезд и наконец понял, что можно выдохнуть. Выдыхать предполагается несколько часов, и это наводит на лирические мысли: где бы присесть, что бы съесть и как быть с багажом, если захочется в туалет. Как это часто бывает в нашей человеколюбивой стране, зал ожидания находится где-то очень высоко, а эскалатор отключают в восемь часов вечера, видимо, полагая, что ночью пассажиры путешествуют исключительно налегке.

Возможно, человек, сидящий на вокзальном полу, располагает к общению больше, чем тот, кому удалось с комфортом расположиться в кресле зала ожидания, не знаю. Но очень скоро я обзавожусь новым знакомым. Симпатичное, почти детское еще лицо портят прыщи, волосы давно не стрижены, одежда явно с чужого плеча. Короче, вроде как не самое подходящее знакомство. Но улыбка его светла, а в голосе слышится искреннее желание помочь... и в конце концов, что может случиться на вокзале, где полно людей? И я отвечаю на приветствие и жалуюсь на горькую судьбу человека, обиженного собственным багажом.

Он несет мой чемодан наверх и обещает таскать его за мной куда понадобится, он кормит меня зефиром и обещает посадить на поезд, «чтобы тебя никто не обидел», он выпрашивает у меня плеер «послушать» и становится похож на киношного телохранителя — в одном ухе наушник, вторым тщательно ловит мои слова. Сам, впрочем, говорит намного больше. И мне невыносимо жаль, что я не могу включить диктофон — записать подробно, не забыть ни единого слова.

Коле (хотя все-таки Коленьке) девятнадцать, он отучился несколько лет в семинарии, сейчас живет послушником в монастыре, где-то в Воронежской губернии. Еще он реставратор, «специалист по иконам четырнадцатого, пятнадцатого и двадцатого веков», по его собственному представлению. «Ну и сам иконы пишу». Мое легкое недоверие (когда успел?) разбивается о его обиду — «я правду говорю!». Я прошу у Коленьки прощения, а про себя ругаюсь: какая мне разница, врет он или нет? Здесь я не журналист, которому необходимо докопаться до истины. Я случайный попутчик, а святой долг нашего брата — принимать любые, даже самые странные вещи на веру, больше от нас ничего не требуется.

Иногда Коленька ездит по святым местам. Чаще всего автостопом или вовсе пешком. «Но ты не думай, у меня есть деньги! Я хорошо зарабатываю». На вокзал же Коленьку привело что-то вроде своеобразной службы, на которую он выходит, когда удается добраться до Москвы. Днями он живет в зале ожидания, помогает пассажирам разбираться с причудами местной топографии, носит охранникам сигареты и воду из ближайшего киоска, ну и вообще присматривает за порядком. За это ему даже платят, правда, не очень понятно кто: вряд ли Коленьке есть место в штатном расписании РЖД.

Он смеется, рассказывая забавные истории из своей походно-монастырской жизни. Он плачет, вспоминая о маме, которая умерла шесть лет назад. Снова улыбается, говоря о своей девушке: Коленька хочет стать монахом, и они никогда не смогут быть вместе, но это не мешает им любить друг друга — за сотни километров и без единого шанса.

Кажется, я уже не удивляюсь ни единому его слову. Живет на вокзале в перерывах между паломническими поездками юный и влюбленный послушник-реставратор, ну и хорошо, пусть. Занятная история. Но кто-то хихикает у меня за плечом, и Коленькин рассказ выворачивает на тропинку, от вида которой перехватывает дыхание. Коленьке бывают видения. Ангелы сходят с небес, чтобы поговорить с ним и узнать, как у него дела. А как-то раз он видел Божию Матерь.

— Да? — тут у моего внутреннего скептика сдают нервы, и он подает голос.— И какая же Она?

— Красивая...

Все. Он так произносит это, что весь мой скептицизм со свистом улетает куда-то в сторону вентиляционной трубы. Так нельзя врать, в такое невозможно не поверить. Остается лишь качать головой: чего только не бывает на этом свете. Красивая, надо же...

За полчаса до отхода поезда мы с Коленькой покидаем зал ожидания. Но идем не на перрон, а куда-то вниз, туда, где камеры хранения, туалеты и несколько киосков со всякой дешевой дрянью. «Я хочу сделать тебе подарок,— объясняет наш поход Коленька,— чтобы ты меня вспоминала». Подарок он выбирает, руководствуясь какими-то своими соображениями, которыми со мной не делится, и в результате я и становлюсь счастливой обладательницей самой ужасной чашки на свете. С одной стороны на ней криво нарисована будка, из которой торчит собачья морда, с другой — высовывается хвост, все вместе это напоминает о фокусах с распиленными женщинами. Ручка у чашки зеленая, окантовка красная, будка выкрашена в желтый цвет, а изрядно обалдевшие от произошедшего с ней казуса собачьи глаза такого ярко-голубого цвета, какого в принципе не бывает. Идеальная вещь, чтобы разбить ее при первом же удобном случае.

А потом Коленька, как и обещал, провожает меня до вагона, желает доброго пути и уходит. Я раскладываю вещи, показываю проводнику билет, краем глаза посматриваю на соседей. Вряд ли кто-то из них сегодня тронет мое сердце — оно занято Коленькой, прыщавым ангелом-хранителем Павелецкого вокзала, совершенно нереальным созданием. К Москве-Товарной мне уже почти кажется, что его и не было, что примерещился мне Коленька, пока я дремала в зале ожидания — не бывает таких людей на белом свете. Но на столике в пестрой чашке остывает чай, и собачья морда косится на меня с легким укором: как же это «не бывает», а я здесь откуда?..

Вот уже почти год я вожу с собой по стране самую ужасную чашку на свете. Вожу, аккуратно заворачивая в свитер и укладывая поверх всего, чтобы не раздавить ненароком, вожу, чтобы помнить: жизнь куда интереснее, чем можно себе представить.

Мария Станкевич.
Журнал «Берег» январь 2010 г.
http://eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=8864&Itemid=4

Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 Сейчас пишут
Борис Бойко, ПРАВДИВЫЙ, три - пятнадцать, Andrey Bolcman, Агроном 65, Forward Movement
 Всего на сайте: 20 писателей
 
 
 
 
 
 вверх