EN|RU|UK
 Форум Украины(618368)
  3488  204
Тему создал: россиянин

ЧЕМУ УЧАТ РОССИЙСКИХ ШКОЛЬНИКОВ

Ирина ЖУКОВСКАЯ

ЧЕМУ МЫ УЧИМ, ПРЕПОДАВАЯ ИСТОРИЮ
**********************************

УЧЕБНИКИ ИСТОРИИ РОССИИ КАК ПОСОБИЕ ПО НАЦИОНАЛЬНОЙ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ И ПАТРИОТИЗМУ. НАЦИЯ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИНТЕРЕС

Нынешние учебники, избавившись от обязательного «классового подхода», реабилитируют ценности национализма гораздо последовательнее и откровеннее, чем советские, теоретической основой которых считался марксизм.

В российских школьных учебниках 1990-х гг. нация предстает вневременным, вечным феноменом, а становление, «пробуждение» или «укрепление» русского национального самосознания рассматривается как важнейший «прогрессивный» процесс, начавшийся чуть ли не в догосударственную эпоху.

Если прежде школьный курс отечественной истории «удревнялся» за счет государств других народов, существовавших с незапамятных времен «на территории СССР», то в учебниках последнего десятилетия превалирует племенной, биологический подход: авторы считают своим долгом проследить судьбу «предков» русского народа как можно дальше вглубь.

Самый традиционный из учебников для основной школы начинает с «праславян».Другие стремятся углубить «родословную» еще дальше, до самых индоевропейских корней. Чем новее учебник, тем больше в нем красочных подробностей из жизни пра-пра-пра-славян. Понятию нация тем самым придается вневременной, внекультурный, биологический смысл.

Характернейшая черта учебников по истории России — вера их авторов в то, что национальные интересы объективны и неизменны, т.е. практически абсолютны.
Авторы буквально соревнуются друг с другом в умении найти эти «объективные» интересы в любом разбойничьем набеге незапамятных времен.
Князь Святослав, например, не был «просто дерзким искателем приключений», — «он направил свое оружие на тех соседей Руси, которые препятствовали ее развитию». С Византией, в частности, он воевал потому, что та, оказывается, «стремилась отрезать Русь от Черного моря».
Лишь в XIX веке почему-то появляются правительства, плохо выражающие «национальные интересы».

Абсолютизация понятия нации как некоего внеисторического феномена, отношение к «национальному суверенитету» как к высшей ценности, безусловно превалирующей над всеми остальными, мешает авторам современных учебников даже подступиться к постановке чрезвычайно важных для современной России вопросов.
Так, ни один учебник по истории ХХ в. не останавливается на принципе права наций на самоопределение, на попытках его проведения в жизнь и на плодах этих попыток. Это право еще существует или уже нет? Или существует, но не для всех и не всегда? Или это неосуществимый и опасный лозунг времен националистического бума?
В ХХ столетии людям пришлось долго и мучительно решать эти вопросы, и опыт оплачен дорогой ценой, но для выпускника российской школы он не существует.

ГОСУДАРСТВО: НЕ «ОРУДИЕ УГНЕТЕНИЯ»,
А ВАЖНЕЙШАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ

С концепцией государства произошли те же изменения, что и с понятием нации. Если прежде оно именовалось «орудием господствующих классов», то теперь всячески подчеркивается его необходимость для всего народа (хотя и «классовый характер» его тоже не отрицается).
Учебники для основной школы уже на первых страницах объясняют, почему государство необходимо, … оно «упорядочивает и направляет жизнь всего общества, не дает ему распасться, погрязнуть в междоусобных войнах».

Пересказывая летописный рассказ о призвании варягов, авторы одного из учебников по истории России для VI класса, от себя вносят в летописное повествование «недостающую» логику: «Племена рассорились... А в это время на их земли стали нападать какие-то другие враги. Возможно, это были либо хазары, либо нанятые ими иные племена. Ведь, взяв под свой контроль часть днепровского пути из варяг в греки, хазары хотели прибрать к своим рукам и выходы к Балтике».
Гипотеза перерастает в фантастическое заключение о том, что «в IX веке угроза хазарского завоевания нависла над северо-западными землями». Заключение это потребовалось авторам только для того, чтобы более убедительно объяснить потребность славян в создании государства.

Во многих учебниках отчетливо просматривается взгляд на государство как на важнейшую национальную ценность; его создание признается заслугой, достижением народа; придает его жизни смысл.
«Создание сильной государственности, ее развитие на разных исторических этапах, успехи в хозяйстве и культуре, защите Отечества — заслуга самих русских и других народов, живших рядом с ними» .
Государство — выразитель «объективных» интересов нации; словосочетания национальные интересы и государственные интересы в учебниках употребляются как синонимы. «Государственный подход», «государственная потребность» — всё это высшие ценности; нация и государство — одно.

В большинстве учебников подчеркивается, что в условиях России требовалось не просто государство, а государство строго централизованное, авторитарное. Обоснования этой необходимости от учебника к учебнику меняются, но вывод остается одним и тем же.
«Экстремальные природные условия, огромная протяженность границ, постоянные угрозы внешних вторжений приводили к милитаризации Российского государства».
«Для Русского государства централизация была потребностью исторической. Именно с ее помощью можно было преодолеть разрыв между единством и удельной стариной, решить внешние и внутренние проблемы, попытаться преодолеть социально-экономическую отсталость».

Впрочем, авторитаризм и вообще как-то надежнее. В качестве доказательства приводится судьба Новгорода: «Свободы и вольности сослужили новгородцам плохую службу. Новгородцы были разобщены».

ВРАЖДЕБНОЕ ОКРУЖЕНИЕ КАК ЦЕННОСТНАЯ КОНСТАНТА

Один из излюбленных тезисов, кочующих из учебника в учебник, — особая незащищенность России, якобы выделяющая ее из ряда других государств.
Незащищенность эта всегда замедляла развитие страны и «объективно» требовала милитаризации государства.

Два из трех учебников по истории России ХХ в. для IX класса содержат это утверждение на первых же своих страницах, а только что вышедший учебник для VI класса начинает перечень «врагов» аж с киммерийцев, скифов и сарматов.

Исключительно большая роль «врагам» отводится практически везде. Новгород «славяне построили на севере для защиты от варягов». Даже закрытость Московии была не сознательным выбором, а результатом враждебного окружения: «Орден, Литва, Польша, Швеция, боясь усиления своего восточного соседа, добивались полной его изоляции от западноевропейских стран».
«Окруженность врагами» предстает, таким образом, одной из важнейших констант национального существования и главных черт, определивших своеобразие российской истории.
Более того, используя фактор «враждебного окружения» для объяснения большинства бед и проблем России, авторы придают ему характер национальной ценности — тем более, что такое враждебное окружение изображается именно уникальной особенностью Русского государства всех времен.

«Патриотизм» в школьных учебниках имеет отчетливо милитаристскую окраску.
Внешней политике и войнам посвящено от 20 до 35% объема каждого учебника.
Все военные поражения прошлого обстоятельно анализируются (часто с указанием виновников); в некоторых учебниках о военных поражениях рассказывается как о «почти победах».
Ненависть к врагам, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться Российскому государству, срока давности не имеет; даже в учебниках для 10—12-летних детей злодеяния тысячелетней давности живописуются самыми черными красками. (!!!)
Наиболее страшным врагом (хотя и постоянным эталоном одновременно!) предстает Запад, который в зеркале школьной истории выглядит во все времена (начиная с XIII в.) сплоченным, хищным и мечтающим не то о тотальном «окатоличивании» России, не то о грабеже ее «несметных богатств».

Рассказ о борьбе князя Александра Невского против «немецко-шведской агрессии» в средней школе изучают трижды — в V, VI и X классах, и эпизоду новгородской истории придается характер эпохального, судьбоносного, поворотного события едва ли не всемирно-исторического значения.
В большинстве учебников действия шведских рыцарей (точнее, очень малочисленного норманнского отряда) и прибалтийского Ордена в 1240—1242 гг. представлены как скоординированная и согласованная с Римом агрессия, момент которой был подло и точно рассчитан (напали как раз тогда, «когда Русь истекала кровью»), с целью «порабощения Северо-Западной Руси» и даже насаждения католической веры на русских территориях. Отойти от этой общераспространенной и закрепленной сталинским кинематографом в массовом сознании лубочной картинки и изложить события более правдиво и корректно попытались лишь два учебника, но и там — вполне омерзительные крестоносцы и «угроза распространения католицизма».

Героизм, самопожертвование, любовь к родной земле регистрируются авторами исключительно во время войн, поэтому, независимо от желания авторов, война изображается как главное средство «возвышения» национального духа, приобретая тем самым характер ценности.

САМОБЫТНОСТЬ, ОТСТАЛОСТЬ ИЛИ «ДОСТОЙНОЕ МЕСТО»
В МИРОВОЙ ТАБЕЛИ О РАНГАХ?

Из самых благих побуждений, стремясь «оправдать» тот прискорбный для них факт, что Россия — не самое «передовое» государство на Земле, авторы учебников формируют образ изначальной обделенности, ущербности, «без вины виноватости» собственного народа.

В ходе дальнейшего повествования авторы напротив, при каждом удобном случае подчеркиваются сходства, общие черты с европейскими странами, доказывающие, что Россия всегда была «не хуже других».

.А уж когда речь заходит о действительно великих достижениях, самовосхваление переходит всякие рамки.

«По ряду направлений наша страна дала недосягаемые образцы в разных областях творчества... Ее литература дала столько имен мирового масштаба, что об этом могли бы мечтать иные развитые иноземные литературы... То же можно сказать и о музыке ... архитектуре ... живописи ... о науке, наконец».

Сообщается, что «традиции, пришедшие из глубокой древности, дожили, в разных объемах и проявлениях, до XVIII—XIX вв., нередко — до нашего времени. Это относится к хозяйственным навыкам [!] ... обычаям — языческим, раннехристианским, к чертам национального характера, народной психологии, самосознанию». В качестве примера таких устойчивых черт русского народа названы «патриотизм, уважение к предкам, монархизм».

Главной «самобытной ценностью» называют прежде всего православие. Однако православная вера в современных школьных учебниках рассматривается исключительно как прикладная, инструментальная ценность.
Христианству, вере как таковой если и придается какое-то значение, то в основном на словах. Показательно, что в учебниках не только отечественной, но и всеобщей истории люди, движимые верой, чаще всего именуются «фанатиками».

В школьном курсе истории содержанию христианской веры уделено меньше внимания, чем исламу и буддизму, не говоря уже о полумифических и малоизвестных языческих верованиях древних славян, о которых считает своим долгом подробно рассказать каждый автор учебника.
Некоторые сожалеют о разрушении веры в начале ХХ в., но лишь потому, что это подрывало основы монархического строя в России.

Итак, ценность веры — прежде всего в том, что она помогает укреплять государство. Даже подчинение Церкви государству плохо лишь потому, что это в конечном счете ослабляет государство.

Специально и целенаправленно вопрос о самобытности России как особой «локальной цивилизации» рассматривается в двух учебниках; их авторы даже пытаются непосредственно вывести из вероисповедных различий расхождения в «основополагающих ценностях» между западной и российской цивилизациями. Однако эти рассуждения слишком абстрактны и произвольны; показателен уже тот факт, что авторы почти ни в чем не сходятся между собой.

Более того, подробно объяснив, насколько существенно православные ценности отличаются от католических (и воспев их как несомненно более высокие), авторы вовсе не призывают этих высоких идеалов придерживаться и хранить их наперекор внешнему давлению, подчеркивая, что именно «католические ценности» позволили западной цивилизации вырваться вперед.

В итоге всё опять сводится к старому славянофильскому противопоставлению «высоких идеалов» «презренному комфорту», хотя современные авторы явно склонны предпочесть все-таки комфорт.

Складывается несколько парадоксальная ситуация. Чем больше внимания уделяется российской «самобытности» и «особой духовности», тем циничнее получаются подразумеваемые выводы: авторы фактически внушают школьникам мысль о том, что преуспеяние возможно лишь для человека, отказавшегося от «высоких идеалов» и родных традиций.

ОТКРЫТОСТЬ ИЛИ КСЕНОФОБИЯ?

Учебники по отечественной истории, как правило, игнорируют тот факт, что на протяжении всей своей истории Россия колебалась между замкнутостью и открытостью

Однако на деле признание каких-либо существенных внешних влияний кажется многим авторам учебников настолько оскорбительным для национальной гордости, что, например, злосчастный спор антинорманнистов с норманнистами переносится на страницы учебников для 11-летних детей.
Одни из этих невинных жертв взрослого «патриотизма» будут учить, что «славянское племя русь» жило там, «где в Днепр впадает река Рось»; другие — что русь — племя, конечно, славянское, но название его произошло вовсе не от речки, а от слова русый; третьи — что «русы — это та часть норманнов, которая осела в землях восточных славян».

Та же идея сквозит и во многих других сюжетах. Крещение Руси ввело ее в ряды стран христианской цивилизации, и все учебники отмечают это как положительный факт, но наднациональный характер христианства им как-то мешает.
«Влияние европейской культуры» специально отмечается только в разделах, посвященных архитектуре и изобразительному искусству.
«Диалог» и «взаимное обогащение культур» разных народов часто постулируются, но иллюстрируются весьма слабо.

Нигде не упоминается даже о таких заметных и имевших важные исторические последствия эпизодах, как, скажем, приток в Москву во второй половине XVII в. западнорусских — украинских и белорусских — ученых и богословов, ставших первыми учителями с Запада.

Ни слова не говорится о той огромной роли, которую играли в имперском государственном аппарате остзейские немцы. Роль Запада вообще и иностранцев в частности в русской истории то и дело рисуется черными красками.

В тех войнах, которые Россия вела в союзе с какими-либо западными державами, последние регулярно если не предавали, то всячески подводили свою союзницу, перекладывали на ее плечи все тяготы и вдобавок норовили лишить ее законных плодов победы…

Еще хуже, если «иноземцы» командовали русскими войсками. Большинство учебников считает нужным при каждом удобном случае подчеркивать, насколько «бездарными» полководцами были все эти Минихи и прочие люди с нерусскими фамилиями — и это еще в лучшем случае, так как нередко главной причиной военных поражений становилось «предательство командиров-иноземцев».

Повинны иностранцы и в разных других российских неприятностях, — например, «с легкой руки одного иностранца была запущена клеветническая легенда о так называемых потемкинских деревнях, дожившая до наших дней».

В то же время ведется скрупулезный учет всех «наших» заслуг перед человечеством, начиная даже не с «заслонения Европы от татарского нашествия», но с еще более ранних времен — ведь были же кочевники и до татар, и от всех них наши дальние предки спасали неблагодарный Запад.

Тема «неэквивалентного обмена», таким образом, прослеживается не только в описании истории ХХ столетия, но на протяжении всей русской истории.

Более того, в учебниках последнего времени идея «неэквивалентного обмена» порой приобретает и более универсальное звучание.
«Нерусские народы» (термин из учебника), вошедшие в состав Киевской Руси, Московского царства и, наконец, Российской империи изображаются обычно как безусловно выигравшие от присоединения к России.

В качестве плюсов присоединения к империи перечисляются: знакомство с более высокой культурой, освобождение от других, более тяжелых зависимостей, ограничение «произвола» местных элит, прекращение междоусобиц и т.п. Доказывается, что «представление о Российской империи как о “тюрьме народов” является не более чем историческим мифом».
Характерно, что эта апология империи присутствует лишь в учебниках по российской истории; в курсе всеобщей истории империи по-прежнему предстают «тюрьмами народов», колониализм безоговорочно осуждается, народы колоний не «знакомятся с более высокой культурой», а подвергаются национальному гнету и хищнической эксплуатации.

В целом такой «двойной стандарт» вполне традиционен; новое заключается в другом: некоторые новейшие учебники содержат идею о том, что если «нерусские народы» в основном выигрывали, то Россия от их присутствия скорее проигрывала — эта мысль является абсолютно оригинальной; никогда прежде ничего подобного в учебниках у нас не писали.

На наш взгляд, такая «переоценка ценностей» является закономерным следствием общего усиления националистической ориентации учебников истории.

Таким образом, в большинстве созданных в последние годы школьных учебников «патриотизм» преподается в целом в русле традиции, идущей от графа С.С.Уварова, а затем продолженной И.В.Сталиным во времена «борьбы с космополитизмом»; традиции, «обогащенной» некоторыми тонами национальной ущемленности и неполноценности.

Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
Страница 3 из 3
<<<1 2 3
Страница 3 из 3
<<<1 2 3
 Сейчас пишут
Shtolz, Александр Малышенко
 Всего на сайте: 9 писателей
 
 
 
 
 
 вверх