EN|RU|UK
 Форум Украины
  164  24

 «ПРАВО РЕБЕНКА — ЧТОБЫ НЕ НАСИЛОВАЛИ И НЕ БИЛИ»

Грязные, оборванные беспризорные дети, просящие милостыню в метро и переходах, моющие машины или просто слоняющиеся по улицам; женщина, сидящая на ступеньках подземного перехода с младенцем на руках, — все это стало для нас обычным явлением, таким же повседневным, как свежая утренняя газета, в которой пишут все о том же, все о тех же…

Девочка лет десяти, в одежде с чужого плеча, идет по вагону с протянутой рукой. Молча. Останавливается, заглядывает в глаза. Кто-то смотрит мимо нее, на свое отражение в окне, кто-то поспешно выуживает из кармана мелочь, бросает в пластиковый стаканчик, кто-то сочувственно провожает взглядом. Так же сочувственно смотрят на бродячих собак, которых очень жаль, но взять в дом их никак нельзя. «Бедный ребенок» — промелькнет мысль и тут же улетучится под шум набирающего скорость состава. Мы всегда спешим. Погружены в себя, в свои мысли, дела и проблемы.

О детях и стариках в нашей стране принято вспоминать во время предвыборных кампаний. Детям — конфеты, старикам — паек и пенсию. Как показывает практика — беспроигрышный вариант. Потом забывают. Забывают слишком быстро. Появляются дела поважнее. А обещанное «счастливое детство» остается только на бумаге в виде постановлений, программ и законов, которые не работают.


Существует множество различных благотворительных фондов, призванных защищать интересы детей. Некоторые из них действительно работают на совесть, но есть и такие, которые, прикрываясь благородной целью, получают гранты, используя их на различные пиар-акции собственного же фонда. Собираются всевозможные круглые столы и конференции, на которых говорят, говорят, говорят. Поэтому на встречу с президентом благотворительной организации «Служба спасения детей» Николаем Кулебой я шла с некоторой долей недоверия.

Передо мной сидел симпатичный молодой человек. Настолько молодой, что у меня невольно возник вопрос: почему он решил заниматься именно этим столь непростым, но благородным делом?

«Пять лет назад я решил создать организацию «Открытое сердце», которая помогала бы беспризорным детям. (Как потом выяснилось, у самого Николая Николаевича своих трое — двух, шести и восьми лет.) Я — верующий человек. Просто почувствовал такую необходимость, понял, что это мое призвание. После работы ездил по рынкам, вокзалам находил таких ребят, общался с ними. Сначала средства на работу организации брал из своего бизнеса, потом понял, что совмещать это нереально. Оставил бизнес и начал заниматься исключительно благотворительной деятельностью. Помогали друзья и знакомые, позже подключилась церковь, несколько зарубежных организаций, откликнулись некоторые бизнесмены. Проблем всегда было море: аренда помещений, поиск финансирования, непонимание государственных чиновников.

В прошлом году мы переименовались в Международную благотворительную организацию «Служба спасения детей». Наши сотрудники находят детей, для начала приглашают их в дневной центр, в котором ребята могут помыться, переодеться, поесть, пообщаться с психологом, поиграть на компьютере или посмотреть телевизор. При желании в любое время они могут уйти. Центр работает только днем. Наша задача — забрать ребенка с улицы. Следующий шаг это медико-социальный центр, в котором дети могут пройти обследование, сдать анализы, получить медицинскую помощь, далее могут пройти курс реабилитации в реабилитационном центре. Там также работают психологи, воспитатели. Он рассчитан на 24 ребенка. Главное — в нем стараются окружить детей теплом и заботой, силой никого не удерживают.


Зачастую дети попадают к нам в центр запущенные, с букетом различных заболеваний, в том числе и венерических. Многие из них прошли через страшные испытания. Судьбы у всех разные. И столько боли и горя выпадает на долю этих детей, что не каждый взрослый в состоянии пережить. Как-то к нам в центр пришел десятилетний мальчик. Вел себя очень странно, не шел на контакт. От него исходил сильный запах испражнений. Мы выяснили, что он с мамой живет в подъезде. Нашли маму. Женщина тридцати пяти лет, разодетая, в перстнях. Поведала о том, что тяжело работает, задолжала большую сумму денег каким-то людям. Вынуждена с сыном время от времени снимать квартиры, а порой и в подъезде ночевать. Бандиты-кредиторы их находят и на ее глазах насилуют сына. Она говорила об этом с безразличием. Спокойно рассказала о том, как при ней мальчику сломали руку. И как сын однажды признался, что ходит под себя специально, чтобы от него исходил ужасный запах. Надеялся, что его перестанут насиловать, «им будет противно».

Что можно сказать о психике такого ребенка? Тогда мальчик ушел из нашего центра, потому что центр работал только днем, а центра реабилитации тогда еще не было. Потом мы долго искали этого ребенка. Обнаружили в интернате. Мне небезразлична его судьба, надеюсь, мы сможем ему помочь.

Потрясла меня и другая история. Среднестатистическая семья не наркоманов, не алкоголиков, в которой насиловали пятилетнюю девочку — отец, крестный и дедушка. Мать знала об этом. Когда мы пытались с ней поговорить, только развела руками: мол, а что я могу поделать? Ужасно то, что люди не относятся к этому как к чему-то дикому, из ряда вон выходящему. Могут спокойно об этом рассуждать. Общество воспринимает эти страшные случаи как очередной «ужастик», порой даже смакует, а со временем забывает».

Все мы живем в непосредственной близости друг от друга, часто соседи по лестничной клетке прекрасно осведомлены о том, что происходит за стенкой, в соседней квартире. Часто они обсуждают, осуждают, порой сочувствуют, но не более того. Слушая Николая Николаевича, мне вспомнилась история еще одного ребенка, жившего по соседству.

Обычная семья: папа, мама, дочь и бабушка. Все было хорошо до той поры, пока мать вдруг не полюбила другого. Бросила семью и исчезла в неизвестном направлении. Отец запил, а со временем превратился в горького пьяницу. Дочь была предоставлена сама себе. Уличные компании, спиртное, мужчины — все это она познала слишком рано. Бабушка состарилась, впала в старческий маразм, копалась в мусорных баках, с того и жила. В один прекрасный день девочка родила. Соседи не остались безучастными: сделали в одной из комнат косметический ремонт, достали все необходимое для новорожденной Анечки, привезли роженицу из роддома. И первое время девочка-мама воспрянула духом и как-то справлялась. А потом сломалась, сорвалась. Исчезла.

Бесконечный плач ребенка заставил соседей не совсем законным путем проникнуть в квартиру. Комната была практически пустая. Малышка лежала голая в детской кроватке на одной лишь клеенке. Уже не плакала, а просто смотрела. Заплакали женщины. Принесли ванночку, помыли, покормили. А что дальше? Вызвали милицию. Приехали бравые парни в бронежилетах с автоматами наперевес. Смотрели растерянно. Потом вызвали инспектора, который явился только на следующий день. Наконец «скорая» забрала ребенка в районную больницу. Девочка оказалась здоровой, только недоразвитой и слабенькой.

За то время, пока Анечка была в больнице, в квартире случился пожар, по счастливой случайности пьяный отец и бабушка выжили. Мать в конце концов объявилась и забрала малышку. Ведь пенсия на ребенка была единственным средством к существованию. Вскоре отец умер, следом за ним и бабушка. У матери появился сожитель — парень с криминальным прошлым. Через некоторое время квартиру продали. Анечке теперь четыре года. Где она? Что с ней? Неизвестно.

«Пока подобное существует, нельзя говорить о нашем обществе как о здоровом, — продолжает Николай Николаевич. — Таких центров, как наши, нужны тысячи по Украине. Нужно переходить на такую систему помощи, которая предусматривает индивидуальный подход к каждому ребенку, что невозможно в интернатах, где от 200 до 500 детей. Нужно поощрять и поддерживать дома семейного типа.

Самая большая проблема в том, что в целом государственная система не работает. Нет мотивации для семей, которые хотели бы усыновить ребенка. Нет социальной рекламы, нет передач на эту тему. Усыновление детей в нашем обществе не считается нормальным явлением, это воспринимают скорее как поступок, продиктованный отчаянием, безысходностью. Подобные семьи почему-то считаются ущербными. Такие стереотипы сложно разрушить.

К сожалению, сегодня нет программы, которая готовила бы ребенка к проживанию в семье. Пока государство пытается финансово стимулировать семьи, готовые взять ребенка. Но одним из главных стимулов, на мой взгляд, является моральное стимулирование и мотивация. Когда семья захочет взять приемного ребенка, придет в социальную службу или службу по делам несовершеннолетних и ей окажут реальную помощь, тогда можно будет говорить о реальном стимулировании. Пока этого нет. Существует масса преград. К нам часто обращаются семьи из различных регионов, мы пытаемся им помочь, связываемся с местными органами, но, к сожалению, сталкиваемся с непониманием, предубеждением, семью подозревают в желании усыновить ребенка из корыстных побуждений. Хотя зачастую те даже не знают, что приемной семье полагается какая-то государственная помощь.

О чем можно говорить, если сами чиновники, госслужащие, от которых зависят судьбы беспризорных детей, считают их генетическими уродами. В их голове не укладывается: какая нормальная семья возьмет неблагополучного ребенка? Интернаты — это плохо, а семья, желающая усыновить ребенка, делает это, дабы получить от государства различные дотации. Вот такая «философия».

Меня это раздражает. Горько оттого, что эти люди знают о проблемах таких детей только понаслышке. Они не видят условий, в которых живут ребята, не общаются с ними. А мы видим детей, попадающих к нам после интернатов на реабилитацию, видим психологические последствия. Там обычно муштра и крик, интернат уничтожает ребенка как личность. И достучаться до такого ребенка потом очень трудно. Они не умеют жить самостоятельно. Каждый пятый воспитанник интерната становится бомжом, каждый второй — преступником, каждый седьмой пытается покончить с собой. Пятьдесят процентов девочек — воспитанниц интернатов — отказываются от детей. Всего в стране около ста тысяч беспризорных детей. Вот такая страшная статистика. И ничего удивительного в этом нет. Ребенок не подготовлен к жизни, у него нет доверия ни к государству, ни ко взрослым.

Для подростков, которые прошли реабилитацию, устроились на работу, мы открыли социальное общежитие. Это еще одно ответвление нашей службы. Снимаем квартиру, где живут по шестеро детей с воспитателем. Частично дети сами оплачивают свое проживание. Если квартира стоит 500 долларов, каждый из шести ребят платит по 50, остальные 200 доплачивает организация. Если в интернате они привыкли жить на всем готовом, то теперь учатся следить за собой: стирать, готовить, убирать. Таким образом они постепенно учатся быть самостоятельными, социально адаптируются.

У нас открыт центр семьи, куда приходят люди, желающие усыновить ребенка, получить психологическую, юридическую и другую необходимую помощь. А еще хотим открыть центр экстренного реагирования для детей, которые пострадали от жестокого обращения и насилия. Что-то наподобие службы 911 — любой сможет позвонить по горячей линии и обратиться за помощью. Служба будет выезжать, разбираться в каждой конкретной ситуации и не просто ее фиксировать, но и оказывать реальную помощь, прежде всего — ребенку. В этом году мы планируем завершить формирование всей модели, состоящей из семи центров. И делаем мы это, чтобы помочь государству создать реальную систему или модель для эффективной работы с такими детками».

Мне самой захотелось посетить один из центров «Службы спасения».

Центр социально-психологической реабилитации расположен в здании бывшего детского сада и занимает одно крыло. Поднялись по железной лестнице на второй этаж, постучали. Детские личики прильнули к оконному стеклу. Нас с интересом разглядывали. Наконец дверь открыли, и мы очутились в игровой, по совместительству прихожей. Ребята разных возрастов — одни собирались на прогулку, другие рисовали за круглым столом. Далее по коридору — кабинет директора, психологов, три крохотные спальни с двухъярусными кроватями, небольшая столовая. Тесновато.

На стенах фотографии воспитанников, детские рисунки. На доске объявлений — правила центра и распорядок дня. Подъем в восемь утра, личная гигиена, зарядка, уборка и только потом — завтрак. Отбой — в десять. В правилах указано следующее: «В центр принимаются несовершеннолетние с 6 до 18 лет по собственному желанию или с согласия родителей, родственников, опекунов и других взрослых. Не принимаются — несовершеннолетние с алкогольной, наркотической, токсикологической зависимостью, имеющие инфекционные заболевания, психически больные. Таких детей центр переадресовывает в медицинские учреждения. Запрещено курить, употреблять алкоголь, наркотические и токсикологические вещества, драться, оскорблять детей и сотрудников центра. Тех, кто нарушит правила, из центра исключают».

Светлана Кравчук работает в центре со дня его основания старшим воспитателем. Сейчас исполняет обязанности директора.

— Светлана Ивановна, расскажите о вашем центре.

— Обычно к нам приходят дети из дневного центра, из кризисных семей, просто с улицы. Иногда сами родители просят о помощи. Допустим, в семье сложилась конфликтная ситуация, ребенок уходит из дома, бродяжничает. Был случай, когда у нас месяц жил ребенок из благополучной семьи. Психологи работали и с ним, и с родителями. Прошло время, и мальчик вернулся домой.

— Что, на ваш взгляд, самое сложное в работе с детьми?

— Проникнуться их проблемами, найти общий язык. Нужны силы, терпение, мудрость, чтобы отыскать путь к сердцу каждого, чтобы ребенок открылся и почувствовал заботу о нем.

— А бывает так, что хочется все бросить? Нет сил. Устала.

— Конечно, бывает. Но стоит немного отдохнуть — и снова тянет на работу. Я уже без этого не могу. Да и если не я, то кто же?

Наш разговор то и дело прерывал стук в дверь кабинета Светланы Ивановны. Забежал маленький, подвижный, как ртуть, Валера: «Докажте, что вы разрешили гулять мне до четырех, а то они не верят!». Через минуту дверь снова распахнулась. Несколько подростков весело отрапортовали: «Мы все сделали! Можно взять магнитофон?». Потом заглянул взъерошенный, со свежей шишкой на лбу мальчик: «А дайте денег на семечки!».

— Да, живые детки. Хотелось бы с ними пообщаться.

— Попробуйте. Только они редко сразу идут на контакт. Конечно, есть такие, которые рассказывают свои истории, но чаще всего они очень не любят давать интервью, фотографироваться. Они не хотят, чтобы о них писали. Стесняются, им стыдно, что все будут знать подробности их жизни. Стыдно за родителей, за взрослых. Стыдно и больно.

Зашла в игровую, присела на диван, чтобы просто понаблюдать за ребятами. Как завязать с ними разговор, чтобы это не выглядело заигрыванием или попыткой лезть в душу?

Дети рисовали. Почти на всех рисунках дома, деревья, тучки, солнце. Рядом мальчик дом мастерит из конструктора. Да, именно этого всем им не хватает: любви, понимания и теплого, уютного дома.

Ребят попросили заполнить анкету. В ней были вопросы о правах детей. Они морщили лобики, старались вспомнить — что-то им говорили об этом в школе. Советовались друг с другом. Выкрикивали, пытались шутить. Вот только некоторые ответы:

— Право ребенка — в помощи и поддержке государства.

— Слушать воспитательницу, работать и помогать друзьям.

— Право выбирать то, что нравится в жизни и быть свободным.

— Гулять и присутствовать на важных вопросах.

— Право нюхать клей. (А потом очень серьезно.) Право, чтобы не насиловали и не били.

— Право на любовь.

На вопрос о нарушении прав человека и бывало ли так, что твои права нарушали, последовали не менее красноречивые ответы:

— Я сама их нарушаю.

— Я очень не хочу об этом говорить.

— Нарушают, когда решают все за меня.

— Нарушают права, это когда насилуют, бьют и убивают (девочка, 10 лет).

— Когда насилуют людей (девочка, 13 лет).

Один из мальчишек строго предупредил: «Мы ничего рассказывать не будем! Журналисты и всякие люди у нас постоянно все спрашивают! Надоело уже!». И все же мне удалось поговорить с ребятами. Думаю, эти диалоги не нуждаются в комментариях.

Валентин

— Я из Мироновки. Мой брат Дима, ему шестнадцать, ушел из дома и пропал. А дядя Коля (Николай Кулеба. — Авт.) нашел его возле Макдоналдса и привел в центр. Потом брат позвонил нам и сказал, что с ним все в порядке. А я приехал в гости к брату. Мне здесь нравится.

— А как же родители?

— Папы у меня нет. А мама осталась дома.

Володя, 13 лет (из Черкасс)

— А как ты сюда попал?

— Я убегал из дома и нюхал клей, воровал у родителей деньги. Меня привезли сюда на месяц, чтобы реабилитировать.

— А почему сбегал из дома?

— Потому что родители часто ссорились. А я этого не переношу. Дома — напряг. Меня как-то выгоняли из этого центра, потому что плохо себя вел. Но я исправился, чтобы сюда вернуться. Побыл здесь. Завтра поеду домой. Если там все по-прежнему, вернусь сюда снова.

— А родители работают?

— Да. Мама замдиректора фирмы, папа тоже чем-то занимается.

— А чем хочешь заниматься ты?

— Я хотел бы работать воспитателем в таком центре.

Настя

— Настенька, а ты как здесь оказалась?

— Я живу в Киеве. Мы здесь с сестрой Маринкой, ей семь. Мама с папой развелась. Теперь пьет. Может не пить, не пить, а потом…

— А у вас есть родственники?

— Да. Они нам помогают. Мамин брат платит за квартиру. Есть бабушка в селе.

— Тебе здесь лучше?

— Да здесь хорошо, но хочется домой. Скучаю по маме. Мы здесь побудем, а потом вернемся домой.

Андрей, 8 лет

— Я сначала был в дневном центре. Меня нашла в супермаркете Леся Васильевна (замдиректора организации. — Авт.). Я ездил покупать себе мороженое.

— А где твой дом?

— На Борщаговке.

— А почему же ты здесь? Тебе дома плохо?

— Да, я жил дома, но мама где-то потерялась. Ушла куда-то. А папа умер.

— А как же ты жил? Где брал еду?

— Мы собирались бандой, лупили пьяных, забирали деньги. Потом делили. Я покупал пирожные и лимонад.

— А в школу ходишь?

— Ходил, потом надоело.

— А кем ты хочешь быть?

— Хочу быть как дядя Коля. Он классный.

— А кто такой дядя Коля?

— Это ж наш директор!

Эдик, 14 лет (из Кировоградской обл.)

— А я скоро паспорт получу.

— А потом?

— Потом окончу училище и буду поваром. Я еще в детстве об этом мечтал. Когда-то в шесть лет я сам сварил суп, и маме он очень понравился.

— А ты живешь только с мамой?

— Сейчас да. А раньше жил еще с дядей — маминым братом. Он всегда меня защищал. Но потом женился и уехал от нас, у него появился свой ребенок. И я уже два года его не видел.

— Тебе его не хватает?

— Да. Очень не хватает. Я и в школе начал плохо учиться потому, что он уехал. Он мне помогал учиться, заступался всегда за меня. Когда-то меня побили, а он пошел и разобрался. Он не бил никого, просто объяснил.

— А почему ушел из дома?

— У меня было очень мало друзей. Меня всегда подставляли. Например, украдут что-то, а на меня всегда сворачивали. А я ничего не мог доказать. Я убежал в Киев. Ночевал на вокзале и чердаках. Мне очень хотелось есть. Пробовал украсть сумку у тетеньки, но не получилось. Потом сдался в милицию, и меня привезли в центр. Клей я не нюхал. Драп когда-то пробовал, но мне стало плохо. И сигареты не понравились. Я сейчас спортом занимаюсь. Учусь танцевать брейк. Здесь побуду до осени, а потом вернусь домой.

— А взрослым хочешь что-нибудь пожелать?

— Хочу всем пожелать здоровья. И еще… если увидят детей одних на улице, пусть их приводят сюда. Здесь им всегда помогут.Источник: https://censor.net.ua/f2332399
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 Сейчас пишут
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,
tamerlan, Іван Сірко 3dbb2aad, Ernest Raf, Кацманавт, Sobakevich, Frank Piter, Геракл Платонович, Геннадий Медведев 4e590f22, Сергей Боровой 8d42a1dc, Олєкса Москаленко, Ozols, Вася Шевченко f77d76ba, Шломо Шмуклер, Frol Fedoroff, Иван Афанасьев, про, Віктор Сиромятніков, Yuriy Vernikov, Radoslav Sikorsky, Ali Hasan, Чинганчгук, я гражданин Украины, Valdis, Лариса fb3d953c, Alex Bolduin 79d0a8f9, ОСТАП ВИШНЯ 109272ad, East Clintwood, Светлана Бессарабова, Faina L, Ринат Амедов
 Всего на сайте: 104 писателя
 
 
 
 
 
 вверх