EN|RU|UK
 Форум Украины
  1187  85

 Что бы почитать?

Рекомендую для начала...)))Своего ангела-хранителя я представляю в образе лагерного охранника — плешивого, с мутными испитыми глазками, в толстых ватных штанах, пропахших табаком и дезинфекцией вокзальных туалетов. Мой ангел-хранитель охраняет меня без особого рвения. По должности, согласно инструкции... Признаться, не так много со мной возни у этой конвойной хари. Но при попытке к бегству из зоны, именуемой "жизнью", мой ангел-хранитель хватает меня за шиворот и тащит по жизненному этапу, выкручивая руки и давая пинков. И это лучшее, что он может сделать. Придя в себя, я обнаруживаю, как правило, что пейзаж вокруг прекрасен, что мне еще нет двадцати, двадцати шести, тридцати и так далее. Институт культуры. Мне было двадцать два года. Первым делом я на всякий случай сломала замок на двери в аудитории, где проводила уроки. Тут надо кое-что пояснить. Строгая пастушеская мораль предков и священное отношение узбеков к девичьей чести абсолютно не касаются их отношения к женщине европейского происхождения — независимо от ее возраста, профессии, положения в обществе и группы инвалидности. По внутреннему убеждению восточного мужчины — и мои мальчики не являлись тут исключением — все женщины-неузбечки тайно или открыто подпадали под определение "джаляб" — проститутка, блудница, продажная тварь. Возможно, тут играло роль подсознательное отвращение Востока к прилюдно открытому женскому лицу. И хотя к тому времени, о котором идет речь, уже три десятилетия красавицы-узбечки разгуливали без паранджи, в народе прекрасно помнили — кто принес на Восток эту заразу. Ну а я к тому же носила джинсы и пользовалась косметикой яростных тонов, — то есть ни по внешнему виду, ни по возрасту не могла претендовать даже на слабое подобие уважения со стороны учеников. Но я знала что мне делать: строгость, холодный официальный тон и неизменное обращение к студенту на "вы". Я им покажу кузькину мать. Они меня станут бояться. А студенческий страх полностью заглушит скабрезные мыслишки в дремучих мозгах этих юных пастухов. С тем я и начала свою педагогическую деятельность. Особенно боялся меня один студент — высокий красивый мальчик лет восемнадцати, в розовой атласной рубахе. Его буквально трясло от страха на моих уроках. Я слышала, как шуршит язык в его пересохшем рту. К тому же он, как и большинство его товарищей, почти не говорил по-русски. Сидя сбоку от пианино, я строго смотрела мимо студента в окно, постукивая карандашиком по откинутой крышке инструмента. — Что я вам задавала на дом? Стоя на почтительном расстоянии от меня и полукланяясь, он отвечал робко: — Шуман. Сифилисска песен... Карандашик зависал в моих пальцах. — Что-что?! — грозно вскрикивала я. — Как-как?! От страха под мышками у него расплывались темные пятна. — Доставайте ноты! Он суетливо доставал из холщовой, неуловимо пастушеской сумки ноты "Сицилийской песенки". — Читайте! Сощурив глаза от напряжения и помогая себе, как указкой, подрагивающим пальцем, он старательно прочитывал: — "Си-си-лисска песс..." Особенно ярко — слово в слово — запомнила я один из таких уроков, может быть, потому, что впервые искра сострадания затеплилась в моей подслеповатой душе. Накануне мы разучивали "Серенаду" Шуберта. Разумеется, перед тем как приступить к разучиванию самой пьесы, я подробно и внятно, простым, что называется адаптированным, языком объяснила, что это за жанр, когда и где зародился, как развивался... — Итак, повторяем прошлый урок, — начала я, как обычно, сурово. — Будьте любезны объяснить, что такое "серенада". Он сидел на стуле, держа на коленях смуглые небольшие кисти рук, и тупо глядел в блошиную россыпь нот перед собой. — Так что это — "серенада"? — Ашул-ля, — наконец выдавил он. — Правильно, песня, — милостиво кивнула я. — На каком инструменте обычно аккомпанирует себе певец, исполняющий серенаду? Он молчал, напряженно припоминая, а может быть просто вспоминая, смысл того или другого русского слова. — Ну... — подбодрила я и жестом подсказала: левой рукой как бы взялась за гриф, кистью правой изобразив потренькивание на струнах. Не повернув головы, он скосил на меня глаз и испуганно пробормотал: — Рубаб-гиджак, дрын-дрын... — Мм... правильно, на гитаре... Э-э... "серенада", как вы знаете, — "ночная песнь", исполняется под балконом... чьим? Он молчал, потупившись. — Ну? Чьим?.. — я теряла терпение. — Для кого, черт возьми, поется серенада? — Там эта... девчонкя живет... — помявшись, выговорил он. — Ну-у да, в общем... что-то вроде этого... Прекрасная дама. Так, хорошо, начинайте играть... Его потные пальцы тыкались в клавиши, тяжело выстукивая деревянные звуки. — А нельзя ли больше чувства? — попросила я. — Ведь это песнь любви... Поймите. Ведь и вы кого-нибудь любите? Он отпрянул от инструмента и даже руки сдернул с клавиатуры. — Нет! Нет! Мы... не любим! Этот неожиданный и такой категоричный протест привел меня в замешательство. — Ну... почему же?.. — неуверенно спросила я. — Вы молоды, э... э... наверняка какая-нибудь девушка уже покорила ваше... э... И вероятно, вы испытываете к ней... вы ее любите... — Нет! — страшно волнуясь, твердо повторил мой студент. — Мы... не любим! Мы... женитц хотим! Он впервые смотрел прямо на меня, и в этом взгляде смешалась добрая дюжина чувств: и тайное превосходство, и плохо скрытое многовековое презрение мусульманина к неверному, и оскорбленное достоинство, и брезгливость, и страх... "Это ваши мужчины, — говорил его взгляд, — у которых нет ничего святого, готовы болтать с первой встречной "джаляб" о какой-то бесстыжей любви... А наш мужчина берет в жены чистую девушку, и она всю жизнь не смеет поднять ресниц на своего господина..." Конечно, я несколько сгустила смысл внутреннего монолога, который прочла в его глазах, облекла в слишком литературную форму... да и разные, весьма разные узбекские семьи знавала я в то время... Но... было, было нечто в этом взгляде... дрожала жилка, трепетал сумрачный огонь... Именно после этого урока в голову мою полезли несуразные мысли о том, что же такое культура и стоит ли скрещивать пастушескую песнь под монотонный звук рубаба с серенадой Шуберта. А вдруг для всемирного культурного слоя, который век за веком напластовывали народы, лучше, чтобы пастушеская песнь существовала отдельно, а Шуберт — отдельно, и тогда, возможно, даже нежелательно, чтобы исполнитель пастушеской песни изучал Шуберта, а то в конце концов от этого получается песня Хамзы Хаким-заде Ниязи "Хой, ишчилар!"... Может, и не буквально эти мысли зашевелились в моей голове, но похожие. Я вдруг в полной мере ощутила на себе неприязнь моих студентов, истоки которой, как я уже понимала, коренились не в социальной и даже не в национальной сферах, а где-то гораздо глубже, куда в те годы я и заглядывать боялась. Дома я затянула серенаду о том, что пора бежать из Института культуры. — Бросай все! — предлагал мой размашистый папа. — Я тебя прокормлю. Ты крупная личность! Ты писатель! Тебя похоронят на Новодевичьем. Мама умоляла подумать о куске хлеба, о моей будущей пенсии. — Тебя могут оставить в институте на всю жизнь, — убеждала она, — еще каких-нибудь двадцать, тридцать лет, и ты получишь "доцента", а у доцентов — знаешь какая пенсия!.. Беспредельное отчаяние перед вечной жизнью в стенах Института культуры дребезжало в моем позвоночном столбе. Я пыталась себя смирить, приготовить к этой вечной жизни. (Тогда я еще не догадывалась, что нет ничего страшнее для еврея, чем противоестественное национальному характеру смирение.) Ничего, говорила я себе, по крайней мере, они меня боятся, а значит, уважают. Не могут не уважать. Дошло до того, что перед каждым уроком — особенно перед уроком с тем студентом в розовой атласной рубахе, темная тоска вползала в самые глубины моих внутренностей, липким холодным студнем схватывая желудок. Я бегала в туалет. Так однажды, выйдя из дамского туалета, я заметила своего ученика, который на мгновение раньше вышел из мужского. Он со своим русским товарищем шел впереди меня по коридору в сторону аудитории, где через минуту должен был начаться наш урок. И тут я услышала, как с непередаваемой тоской он сказал приятелю: — Урок иду... Умирайт хочу... Мой "джаляб" такой злой! У мне от страх перед каждый занятий — дрисня... Помнится, сначала, прислонившись к стене коридора, я истерически расхохоталась: меня поразило то, как одинаково наши кишки отмечали очередной урок. Если не ошибаюсь, я подумала тогда — бедный, бедный... Во всяком случае, сейчас очень хочется, чтоб ход моих мыслей в ту минуту был именно таков... Потом я поняла, что до конца своих дней обречена истязать этих несчастных ребят, и без того потерявших всякое ощущение разумности мирового порядка. Я с абсолютной ясностью ощутила, что жизнь моя, в сущности, кончена. Бесконечный ряд юных рубаистов представился мне. В далекой туманной перспективе этот ряд сужался, как железнодорожное полотно. И год за годом, плавно преображаясь из молодой "джаляб" в старую, я строго преподавала им "Серенаду" Шуберта. Потом меня проводили на пенсию в звании доцента. Потом я сдохла — старая, высушенная "джаляб-доцент" — к тихому ликованию моих вечно юных пастухов. Отшатнувшись от стены, выкрашенной серой масляной краской, я побрела к выходу во внутренний двор, огороженный невысоким забором-сеткой; там, за сеткой, экскаваторы вырыли обморочной глубины котлован под второе здание — Институт культуры расширялся. Подойдя к сетке, я глянула в гиблую пасть земли и подумала: если как следует разбежаться и, перепрыгнув забор, нырнуть головой вниз, то об этот сухой крошащийся грунт можно вышибить наконец из себя эту — необъяснимой силы — глинистую тоску. Мне было двадцать два года. Никогда в жизни я не была еще так близка к побегу.Источник: https://censor.net.ua/f2316681
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 Сейчас пишут
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,
1BetarD, Maxim Isajew, молодой рабочий, Kirim Ukrainali, Спадарыня Марыся, Stuart Pearce, mrSmith, Dorofey D, SANDY, Олександр Гуменюк 7558ec9c, Яукр, Alex Korvin, Вася Жук, Гыг с Вами, Kaba Mota, shokolad, Sophia-Maria Duglass, Ольга Мартынюк b6557456, Ларик Гор, Артм Воронцов, Александр Искандер, Серж Светлый e9eb6f68, Володимир Ярощук, Myko, Harib Da, Николай Водяной, alex lagun, Виктор Потоцкий ddddc13d, Paulo Kit, Rusin, patriotukrainy, Константин 1041a131, Иван Афанасьев, Slv, Александр Маргадон, Gangster, Артур Пирожков 0437828b, Гундяй Крестовоздвиженский, Сергей Канев ba5ea4a8, sergio sergio 909a2d55, дмитро кук f4227808, курвиметр, alisa zima, Tatyana Pomolova, Лера Ларченко, Michael Oehlenschlaeger, yuster, Гарик Не инженер c161d501,
 Всего на сайте: 145 писателей
 
 
 
 
 
 вверх