EN|RU|UK
Блоги 

Повернись живим

  4631  5

Битва за Мосул. Начало

Сегодня, 23-го февраля, иракские силы безопасности начали наступление на аэропорт Мосула и лагерь к юго-западу от города. Все это происходит в рамках операции по освобождению западной части миллионника, которая началась 20 февраля.

Военный журналист, сотрудник одного из международных изданий, помогавший фонду «Вернись живым» время работы на Донбассе, сейчас освещает ход войны в Ираке. В своем первом тексте он рассказал о штурме Мосула в общем и о сходствах и различиях между иракской войной и событиями на Донбассе. Сегодня читайте подробности о начале операции.

План зачистки

Иракские антитеррористические силы считаются элитными войсками, вышколенными американскими военными. (Хотя готовили их не слишком серьезно, поскольку никому не нужно, чтобы они были такого же уровня, как сами американцы.) Эти подразделения гордятся своим опытом и техникой.

(военный на улице Мосула)

При взятии города, в котором живет более миллиона людей, их тактика заключающется в зачистке одного района за другим, начиная с городских окраин.

Зачистки проводятся в несколько этапов. Первый - артподготовка по целям, донесенным разведкой, местам концентрации боевиков и техники, начиненной взрывчаткой. На втором этапе выбранный район прочесывается быстрыми и легкопроходимыми бронированными хаммерами - «хамвиями», как их ласково называют сами военные.

Второй этап может продолжаться несколько дней и сопровождаться точечными авиаударами. Длится он до тех пор, пока сопротивление в районе не спадает. После этого происходят зачистки каждого отдельно взятого дома. Где-то это происходит с перестрелками, где-то сопровождается пристрастным опросом населения о местонахождении самых важных точек противника: штабов, мест собраний, домов, где живут бойцы. По этим объектам позже наносятся точные ракетные удары ракетами «земля - земля».

После зачистки на границах района выставляются укрепления и снайперские группы. Бригада закрепляется, налаживает поставку припасов и продовольствия. Через несколько дней начинается штурм следующего района города.

Одновременно с этими наступательными действиями ударная группа регулярной армии и батальоны добровольцев наносят удары артиллерией и пехотой по внешним укреплениям города с юга и запада, оттягивая на себя силы противника.

Таков план. Но в реальности все происходит иначе.

День первый. Начало

Мы ночуем в доме, занятом полковником и его окружением. Хороший новый дом, остатки бывшей роскоши, розовые покрывала, сервизы на полочках. На крыше командный пункт. Спим на матрацах на полу. На ужин баранина.

За два часа до рассвета просыпаемся от оглушительного взрыва, сотрясающего весь дом. Ожидаемого повторения через минуту-две не происходит, и мы засыпаем минут на пятнадцать. Потом снова взрыв, дом дрожит, воздух под давлением врывается внутрь. Я встаю, надеваю ботинки, беру камеру и выхожу на террасу. Пытаюсь снимать взрывы, но никак не успеваю поймать вспышку. Каждый раз они на разных концах города.

Город темный, на окраинах нет света. Ослепительные, страшные снопы искр и дыма поднимаются на несколько десятков метров вверх то совсем близко, то на горизонте. С разрывом в несколько секунд приходит звуковая волна.

На рассвете начинается движение - нам пора. Выйдя из дома, принимаюсь искать свободное место в военной автоколонне, выстроившейся в длину всей улицы. Поочередно открывая дверь за дверью, в середине колонны наконец нахожу машину, где есть свободные места. Запоминаю номер - один, подразделение С, Charly. Я фотографирую номер и сажусь на переднее сидение.

Первое, что становится понятно, - не повезло. Машина в ужасном состоянии: бронированное лобовое стекло в нескольких местах уже потрескалось от пуль, сквозь боковое окошко ничего не видно из-за грязи и мелких царапин, дверь плохо закрывается. В салоне жарко, пахнет выхлопными газами. Три солдата улыбаются и ни слова не понимают по-английски. При слове «Украина» наклоняют головы в сторону - нет, не слышали о такой.

Колонна трогается с места, тяжело и медленно, вслед за бульдозерами и танками. Выдвигается прямо в сторону города, но не доехав до него, сворачивает на дорогу, ведущую в поля, и делает большой крюк. Город огражден несколькими линиями высоких насыпей и минными полями.

Пока бульдозеры расчищают проезд, раздаются первые выстрелы и падают минометные снаряды. Сквозь лобовое стекло я вижу, как танки делают несколько залпов. В городе что-то взрывается, и в нескольких местах поднимаются столбы сначала серого, потом черного дыма.

(вид из окна "Хаммера" во время следования колоны к Мосулу)

Метрах в пятидесяти падает мина. Никто не двигается, будто ничего не произошло. «Сейчас скорректируют, и снова прилет будет», - думаю я. Но второго залпа нет. Позже я узнаю, что здесь больше пользуются «блуждающими минометами», чем укрепленными минометными позициями. Скорее всего, потому, что их быстро и точно уничтожают авиаударами.

Колонна двигается, останавливается, снова двигается. Сквозь мою часть лобового стекла почти ничего не видно, только едущий впереди хаммер, у которого постоянно клинит пулемет, впереди и сзади раздается стук тяжелых выстрелов, треск автоматов и удары пуль в броню.

Минуя окраины, въезжаем в город. Дома вокруг кажутся заброшенными. Низкие, собранные из желтовато-серых бетонных плит, они посечены пулями и осколками, некоторые разрушены, но непонятно, когда - сегодня или два года назад. Асфальт усыпан мусором, осколками, гильзами. На расстоянии 100-200 м по улице вырыты квадратные ямы - окопы. В сточную канаву течет вода из-под ворот. Мы снова понемногу продвигаемся вперед, затем наш хаммер останавливается посреди широкого просвета между домами.

Почему нас просто не расстреляют минометами, гранатометами, не забрасывают гранатами? Были бы мы в Украине, всех бы уже сожгли. Почему мы стоим? Почему противник ждет? В дверь на моей стороне врезаются еще несколько пуль, пулеметчик прячется в башню, и снова авиаудар - я наконец понимаю смысл в этих остановках, или, по крайней мере, мне кажется, что понимаю. Как только дают команду самолетам, передвижение техники запрещено.

Мы снова трогаемся, но вскоре дорогу преграждают огромная яма метра в три глубиной и оборонительное сооружение из кусков асфальта и земли, вывернутых наружу. Появляется неприятное ощущение, что атака не была неожиданностью: нас просто заманивают глубже в город. Стрельба в начале колонны усиливается, раздается взрыв, затем еще один, скорее всего, входящие минометные…

Я вжимаюсь в сиденье и пытаюсь снимать хоть что-то сквозь грязное стекло, но ничего не получается. Сделав еще один поворот, колонна въезжает глубже в город, улица становится шире, мы едем чуть быстрее, пулеметчики впереди и сзади поливают металлом фасады домов, выбивая куски штукатурки и бетона.

Узкие боковые улицы, пустынные, опасные, медленно проплывают мимо. Колонна разделяется на несколько частей, и вскоре мы снова останавливаемся. Дверь хаммера через один впереди от нас открывается, из нее высовывается майор, без шлема, без бронежилета, как и все остальные здесь. Он хороший офицер, я с ним встречался раньше. Солдаты его слушают. И теперь, несмотря на свист пуль, он осматривает местность, потому что, как и я, сквозь стекло ничего не видит.

Невыносимо жарко, нечем дышать, салон заполнен выхлопными газами, болит голова. Солдат за водителем открывает дверь, чтобы впустить свежего воздуха, я опускаю камеру и смотрю на него, и в этот момент на его стороне что-то детонирует с ослепительной вспышкой.

На несколько секунд я теряю ориентацию, все заволакивает белым, в ушах звон и высокий писк, я не понимаю, что происходит. Автоматически пытаюсь открыть дверь, чтобы выскочить, как привык при минометном обстреле в нашей зоне АТО, но меня крепко держат. Хаммер - самое безопасное место здесь.

Солдат, открывший дверь, к моему удивлению, жив, но лицо и шея в мелких осколках. Сначала раны кажутся пустяковыми, но я вижу, как они начинают сильно кровоточить. Мина упала метрах в пяти от машины. Скорее всего, кумулятивная, а не осколочная, иначе никто не выжил бы. В моей голове снова мелькает мысль: хорошо, что мы не в Украине, осколки там прошивают все насквозь, не оставляя шансов убежать.

Майор дает команду спешиваться. Из его хаммера и машины перед нами выскакивают пять тяжело вооруженных солдат и достают из багажника винтовки, гранатометы и дополнительные ракеты. Прижавшись к стене, они начинают продвигаться дальше по улице. Свистят пули, проходят высоко, ударяясь в фонарный столб и стену где-то вверху.

Группа сворачивает за ворота высокого трехэтажного дома. Внимательно глядя под ноги в поисках растяжек и выставив вперед автоматы, начинают прочесывать комнату за комнатой. Дом пустой, в комнатах беспорядок, словно вещи собирали в спешке, на кухне остатки еды, на столике перед зеркалом в прихожей - косметика. Позже я узнаю, что дом выбран не случайно.

Я позволяю себе высунуть голову чуть выше, чем можно, и оглядываю панораму. Над городом со всех сторон поднимаются черные столбы дыма, где-то широкие, где-то тонкие, торчат молчаливо башни минаретов, эхо выстрелов и взрывов разлетается, распугивая птиц. Такой же я помню панораму Донецка, аэропорта, Авдеевки, Марьинки, только эта сухая, желтоватая, резкая и пыльная в лучах беспощадного полуденного солнца.

(солдаты на крыше одного из домов в Мосуле)

На соседнюю крышу выползает гранатометчик, крутит головой над ограждением, затем встает в полный рост, дает залп, целясь куда-то дальше по улице, и приседает. Один из снайперов, воспользовавшись шумом, делает выстрел, поправляет бейсболку и не спеша передергивает затвор. Группа перешучивается и что-то обсуждает.

Я спускаюсь на этаж ниже, там хозяйничает солдат, проверяет ящики, шкафы. Стараюсь держаться от него подальше, поражаясь его беспечности - здесь могут быть растяжки, но его это, кажется не беспокоит. Иногда кажется, что эти люди знают, что делают, но часто впечатление ошибочно. Они просто не реагируют на опасность так, как я привык.

Солдаты, с которыми я работал в Украине, услышав стрельбу в свою сторону или приземлившуюся рядом мину, первым делом прячутся в укрытие, затем пытаются определить степень опасности, откуда стреляют, перегруппировываются и отвечают.

Местные военные часто этого не делают. Проводив глазами пролетевшую рядом ракету гранатомета, они могут продолжать стоять и разговаривать. Отвага это, привычка видеть смерть или просто глупость - не знаю, может быть, все вместе.

«Хабиби!» - кричит солдат мне откуда-то из гостиной. Я осторожно заглядываю внутрь. У него в руках какие-то книги и документы. Он берет их в охапку, выносит и бросает на ступеньки, тащит меня за рукав. «Даэш, даэш», - говорит он. То есть вещи принадлежали кому-то из бойцов ИГИЛ. Я разглядываю их и, к своему удивлению, вижу кириллицу.

Вчитываюсь: книги, распечатки, документы с печатями. Основы ведения повстанческой деятельности, учебник по арабскому языку, конструкция простого радиопередатчика, аттестат о среднем образовании на имя Исаева Расула Мусаевича, Дышне-Веденская среднеобразовательная школа им. Героя Загаева, республика Чечня - на аттестате золотой российский орел. Я усмехаюсь: забавное совпадение. Тут же свидетельство о браке, точнее, «свидетельство о праве на секс», Расулу лет 19, Зинаб - 32. Тут же и учебник русского языка, с ее именем на полях - видимо, она учила русский, чтобы общаться с ним. Больше ничего интересного в доме нет.

(найденные в одном из домов в Мосуле документы)

Поднимаюсь на крышу. Что-то не так. Группа молча и быстро собирается, упаковывает винтовки, солдаты о чем-то спорят, слушают радио. Вспоминаю уроки арабского. Что случилось? Назад? «Нам!» - быстро бросает мне один из них, осторожно выглядывая из ворот. То есть да, назад. Улица, на которой стоят хаммеры, простреливается.

Мы садимся по машинам, водитель неохотно выбрасывает на дорогу коробочку с рисом и бобами. Пытается завести двигатель, но безуспешно. От коллеги узнаю, что мы отступаем. Кто-то нарвался на четверых смертников, и колонна разбилась. Четыре хаммера подразделения уезжают, мы остаемся одни.

Солдат, сидящий в турели, вылезает на крышу, не обращая внимания на усилившуюся стрельбу, спрыгивает, открывает капот, роется в механизме, что-то восклицает в адрес водителя, достает баллончик, впрыскивает в двигатель масло, водитель нажимает на старт. Заводится. Пулеметчик залезает обратно, мы трогаемся и пытаемся догнать колонну.

Пустынная улица упирается в перекресток. Знает ли водитель, куда ехать, неизвестно, но поворачивает налево и оказывается прав. Дома и заборы вокруг изрешечены пулями. У некоторых зданий крыши рухнули внутрь, сложились, как карточные домики. На дороге воронки от мин и снова ручьи воды, осколки, камни, стекла, гильзы.

Вдруг по рации начинается какая-то истерика. Водитель вертит головой, пулеметчик хватается за автомат и начинает палить куда-то назад в сторону, куда не поворачивается башня. Я выглядываю из окна, но ничего не видно.

Затем все становится похожим на сон: за потрескавшимся бронированным стеклом двери мимо нас на огромной скорости со скрежетом и визгом проносится пикап. Он со всех сторон обшит широкими листами металла - борта, стекла, крыша. Его несет по дороге, ведет из стороны в сторону от скорости и шквального огня. Он упрямо продолжает движение, скрывается из виду за идущим впереди хаммером и взрывается в середине колонны - как раз там, где должны были быть мы, если бы мотор не заглох.

Наш хаммер подбрасывает и на секунду отрывает от земли, я ударяюсь шлемом о железную раму, в ушах звенит. На крышу, капот и стекло приземляются черные куски металла, асфальта и чего-то темно-красного.

Мы проезжаем мимо армейского бульдозера, который возится с очередным заграждением, к колонне присоединяется еще несколько машин. В золотистой дымке едущих впереди машин почти не видно. Дома по бокам редеют, мы выезжаем на окраину, но я не понимаю, куда именно. Сомневаюсь, что водитель тоже понимает. В борт уже привычно ударяются пули. Не останавливаясь, мы движемся дальше, уже почти никто не стреляет.

Темнеет стремительно. Последние полчаса светлого времени мы проводим у какого-то большого дома на возвышенности. В этой части города постройки разделяют несколько десятков метров. Хаммеры припаркованы полукругом, направив пулеметы в сторону дымящейся панорамы непокоренного города. Мобильной связи нет. Батареи почти разряжены.

Коллега открывает мою заклинившую дверь снаружи, протирает фильтр от пыли и делает несколько кадров. Мы едим орехи, пьем воду, курим. Это дом, в котором они, скорее всего, будут закрепляться, чтобы только завтра двнуться дальше. Чертыхаемся, ведь оставаться на ночь на новой неукрепленной позиции, почти в тылу противника, в обеспеченном городе, насчитывающем больше пяти тысяч человек, опасно, глупо, безрассудно.

Противник превосходно знает эти места, многие местные жители им сочувствуют и доложат о нас. Зная сонные и беспечные караулы иракских спецподразделений, усталость солдат, боюсь, нас просто вырежут, как баранов.

Нежно-розовые сумерки опускаются на Мосул. Над домом пролетают несколько трассерров. Заметили, уже значит. К нашему облегчению, мы снова садимся по машинам и трогаемся, оставляя у дома несколько хаммеров. К нам присоединилась машина полковника. Она едет впереди колонны. Компас показывает, что мы почему-то направляемся на запад, опять в сторону города.

Проехав с километр по проселочной дороге, неожиданно останавливаемся. Очертания домов вокруг все еще различимы. В первый раз я вижу местного жителя. Это девочка лет пяти в пестрой кофточке. Она стоит в дверях дома и машет белой тряпкой.

Радио молчит, стрельбы не слышно, дизельные моторы гудят в темноте, хаммер полковника включает фары, мы едем на север, потом на запад, снова делаем круг. Минут через двадцать опять паркуемся у какого-то недостроенного трехэтажного дома.

Полковник хрипло и громко орет на одного из солдат. Поглощенный попыткой понять суть спора, я делаю несколько шагов назад в темноту и упираюсь спиной в железную дверь одного из хаммеров. Она грязная и мокрая. Думаю, что давно не видел майора. Включаю фонарик, оглядываюсь назад и отшатываюсь. С двери свисают куски плоти, она вся в брызгах крови. Я понимаю, что это и есть майор. Рядом кто-то плачет. Это солдат, на которого только что кричал полковник. Он падает лицом на капот и рыдает, бьет кулаками по броне.

Начинается движение, все быстро садятся по машинам, затаскивают в машину полковника местного - испуганного парнишку лет 20, которого недавно о чем-то распрашивали. Я вдруг понимаю, что произошло, мне очень жаль солдата. Колонна трогается, оставляя его одного. Заламывая руки, он бежит сначала за тем, что впереди, затем за нашим хаммером, стараясь зацепиться за броню и влезть на крышу. Падает, скрывается в темноте.

Обратный путь занимает еще полчаса. Теперь мы почти не петляем, делаем несколько поворотов между домами и выезжаем на широкую проселочную дорогу. Она ведет на восток. Впереди вдалеке, а затем через несколько секунд и далеко позади нас раздаются взрывы. Они повторяются с методичностью молотка, бьющего о наковальню.

Войска отступили. Заработала артиллерия. Первый день атаки на Мосул закончился.

(продолжение следует...)

А мы ждем и верим, что скоро освободятся и наши города, оккупированные соседями, с которыми нам так не повезло. Но война на Донбассе продолжается, и нашим бойцам по-прежнему нужна поддержка. Помочь армии можно здесь.

Автор текста и фото: МЧ

Подготовка текста: Chlek Khina

Для Проекта "Повернись живим"


Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх