EN|RU|UK
Блоги Виктория Косенко
Редакция Цензор.НЕТ может не разделять позицию авторов. Ответственность за материалы в разделе "Блоги" несут авторы текстов.
  2368  15

Из жизни фронтового врача

"Когда я первый раз вернулся на дембель, вышел на работу, то два месяца приходил в себя. В маршрутках ездить вообще не мог, оттуда даже с УБД выгоняли. Форму я поначалу принципиально не снимал, хотел увидеть, каким будет отношение людей на гражданке. Скажу вам честно – отношение хамское, свинское. Я приходил домой, снимал китель и... видел, сколько раз мне в спину плюнули!!!".

Алексей Кузьменко ("Тор") – торакальный хирург, до войны работал в 5й городской больнице скорой помощи г.Запорожья. Со 2 сентября 2014 года служит медиком в 37м батальоне. Интервью с "Тором" я записала полгода назад, под Песками, но ещё до нашей встречи слышала о нём много теплых слов от бойцов 37го бата, от тех, кому Алексей спас жизнь. Сам "Тор" подвигом свою работу не считает, но мне интересно было знать – какие же они, будни фронтового медика...

- Алексей, я знаю, что в батальоне есть бойцы, которые обязаны Вам и Вашему профессионализму жизнью. Один из них – майор Лопатюк ("Адриатика"). Расскажите об этом подробнее.

- Случай произошел возле Авдеевки в начале декабря 2014 года. Бойцы под обстрелом ехали на УАЗике и перевернулись на скользкой дороге. У "Адриатики" был перелом рёбер, сломанным ребром порвало лёгкое – травматический гемопневмоторакс – кровь вытекала, из лёгкого выходил воздух. Мы привезли майора в Авдеевку и сделали рентген. Я, как торакальный хирург, знал, что необходимо делать, но инструментов не было! В Авдеевской больнице специалистов не оказалось, направили в Селидово. Там тоже врачи были "не в теме" - хирург сказал, что сделает пункцию. Нашего майора я так просто сдавать не собирался – поругался со всеми, и добился, чтобы самому сделать операцию. Пришлось показать небольшой мастер-класс по торакальной хирургии в военно-полевых условиях, иначе "Адриатику" мы бы до госпиталя не довезли.

- Почему Вы, будучи квалифицированным хирургом, служили в батальоне фельдшером?

- Дело в том, что я срочку отслужил, а военную кафедру не заканчивал, поэтому придя в подразделение в звании сержанта, мог быть только санинструктором или фельдшером. Я решил быть медиком в батальоне, а кем – мне тогда было не важно.

- Начмед 37го батальона Денис Стрелков ("Виагра") рассказывал, что к Вам часто обращались в случае критических ситуаций не только военные, а и гражданские...

- У "Виагры" было задач полно – он же, как начмед, должен был организовать работу медслужбы, и он это делал отлично, плюс бумажной работы на нём висело много. Тем не менее, когда во вторую ротацию мы стояли на Мариупольском направлении, "Виагра" успевал и как начмед, и как медик работать. Наш батальон стоял протяжённо – от Широкино, по побережью, до Гнутово и Талаковки. Чтобы вся линия обороны 37го была обеспечена медиками, мы разделились – "Виагра" с водителем на "Газели" прикрывали линию Гнутово-Талаковка, а наша бригада (я, водитель и реанимобиль :-) ) стояли непосредственно на Широкино. Реанимобиль – это подарок волонтёров, они приобрели и дефибриллятор, а мы уже поставили кислородный баллон – так потихонечку собрали хорошую машину.

А вот по поводу критических случаев, были и печальные – они вспоминаются в первую очередь. Наш "Лом", Андрюха Ломейко, получил "осколочное" в Авдеевке. Осколок из правого бедра вытащили сразу, на месте, а вот проникающее ранение почки с внутрибрюшным кровотечением... – шансов почти не было... Если б его взяли сразу в операционную в Авдеевке... Скорая "Кривбасса", которая его забрала, быстро доставила в Авдеевскую больницу, и мы мигом туда подтянулись, но в операционную его сразу не отправили – была занята гражданскими. Сделали рентген – в животе много осколков, кровь. Чтобы не терять драгоценные минуты, мы решили транспортировать его на Покровское, но во время перекладки он "остановился". Мы 40 минут проводили реанимацию в машине, подошли ещё хирурги из операционной, но... Андрей умер...

В Широкино тоже пришлось с местными "айболитами" серьёзно поругаться. Ведь цена врачебной ошибки – жизнь бойца! Мы тогда на Гнутово забрали ребят, которых обстреляли из "ВОГов". Один был ранен в голову – "200й", без вариантов; у второго, офицера – осколочное ранение, несложное; а вот у третьего – проникающее сквозное ранение грудной клетки, большая травма, солидный, напряженный пневмоторакс, и плюс кровь вытекала в плевральную полость. Пришлось его продренировать, поставить толстую трубку. Мы довезли его до Мариуполя живым!!! Но боец терял много крови. А там... пока раненого раздели, подключили все системы, инфузионную терапию, и... повезли не в операционную, а в отделение реанимации. Я – следом за ними: "Ребята, вы не то делаете!". Мне, естественно: "А Вы кто такой?". "Я – фельдшер 37го батальона". "А я – начальник хирургической службы госпиталя, полковник! Мы раненого стабилизируем, и затем поднимем в операционную". Я объяснял, что необходимо вначале остановить кровотечение – разрезать грудную клетку, найти источник, наложить зажимы. А дальше уже стабилизировать, поднимать давление. Он в ответ: "Мы грамотные, всё сами знаем, не мешайте!". А мы грязные, только из "нор" после обстрела повылазили, пришлось выйти. Выкурили по сигарете, чтоб успокоиться и злость унять. Я вернулся посмотреть, а там уже шла активная реанимация, естественно, по дренажу с каждым толчком вытекало по 100-150 мл крови. Пришлось опять с врачами ругаться. Я орал: "Хоть в трусах, но пустите меня в операционную помочь!". Мне сказали: "До свиданья!" Я тут же доложил ситуацию начмеду сектора подполковнику Кальчуку. Но боец погиб, погиб от потери крови...

Конечно, "разбор полётов" мы маленькой группой сделали. Врачи местные стали оправдываться, что не знают торакальной хирургии, но я ведь предлагал свою помощь! В итоге, мы "тяжёлого" довезли, а они за 15 минут его потеряли... Наш водитель Иван Кузнецов от Широкино до больницы скорой помощи в Мариуполе долетал за 16-18 минут. Он гнал до 160 км/час по трассе Донецк – Мариуполь, зачастую под обстрелами (трасса эта была перекрыта с двух сторон). Больно, когда происходят такие трагические ситуации, но их, к счастью, не много.

Позже в Мариуполе уже знали, что я – торакальный хирург, и обращались за помощью, точнее, вызывали. Я просто докладывал "Виагре", что быстренько "слетаю" в Мариуполь или Селидово на операцию, начмед всегда отпускал. Мне ж несложно прооперировать, а пацаны сейчас живы и здоровы!!!

- Линия обороны Широкино - Гнутово – это уже вторая ротация 37 батальона. А с чего началась Ваша врачебная деятельность в Авдеевке, когда батальон первый раз вышел в зону АТО?

- Когда мы приехали в Авдеевку, жили неподалеку в базовом лагере батальона, расположенном в селе Новобахмутовка. Нам выделили под медпункт целый свинарник! Ни окон, ни дверей, запах глаза выедает, спали на медицинских носилках, или ящиках из-под снарядов.

- Как же так?! Ведь у медиков, особенно в хирургии, всё должно быть стерильно?!

- Какое там стерильно! Мы раздевались и мылись раз в две недели! А хирургу главное – голова! На улице было минус двенадцать, в свинарнике примерно так же... Вонь, пыль, грязь, и тут же медикаменты. Мы попросились у комбата перейти жить в палатку. Оборудовали себе большую, человек на 20, палатку, перетащили все медицинские прибамбасы, расположились. И тут в гости пришел Вова "Скорпион" со своими сапёрами. Облюбовали нашу палатку, и остались. Два месяца прожили вместе в одной палатке, "Скорп" нам даже в операциях ассистировал – фонарик держал. Потом пошли обстрелы, и "Скорп" сказал: "Будем рыть блиндаж!". Натаскали брёвен, нашли скобы – получился классный блиндаж, не один раз от обстрелов спасал. Тогда и "Грады" российские, и САУ по нам фигачили. Один раз попали в свинарник и в склад с боеприпасами. Всё так взрывалось!!! Я думал, что раненых и убитых будет много, а оказалось, что после обстрела только один контуженный.

Когда начался обстрел, мы прыгнули в блиндаж, а сами понимали, что за сильным обстрелом может пойти зачистка. "Скорпион", конечно, по периметру всё заминировал, оставив только два выхода, возле которых мы со стволами дежурили. В одну из смен заметили паренька в красной куртке возле берёзки. Водитель, Денис Кутовой, пацана "взял" и отправил разведке, оказалось – корректировщик, даже телефон свой не успел выбросить. Ещё мы девчонку-корректировщицу задержали. Заметили, что во время обстрела на большую кучу песка вылазит девушка с телефоном. Пацаны ей: "Стоять! Бояться!", и к разведке барышню притащили. Она под звуки немецкого марша (у нашей разведки методы дознания были гуманные, но творческие :-) начала рыдать и причитать, что у неё двое детей и она не виновата. А у самой на телефоне номер "Моторолы"! Призналась, что за деньги взялась корректировать огонь для "ватников". Оба корректировщика были местные, из Новобахмутовки.

- И, несмотря на это, Вы всё-равно помогали местному населению?

- Конечно, помощь местному населению – это в традициях нашего батальона. Мы ездили на вызовы к гражданским, помогали продуктами. Люди в "серой зоне" жили так, что и врагу не пожелаешь. Помню, зимой был случай – к нам пришла девушка, практически раздетая, и предложила "себя" в обмен на еду. У неё была истерика, от безысходности и голода. У людей там ни еды, ни одежды нормальной не было... Мы с "Виагрой" дали ей успокоительного и что-то из одежды прикрыться, а сами побежали к начпроду, насобирали два пакета продуктов. Девушка счастливая возвращалась домой, тянула эти два тяжелых пакета по льду...

Нам тогда очень здорово волонтёры помогали – продуктами, формой, медикаментами. Если б не волонтёры, ни х... б не было! У меня, например, поинтересовались: "Что тебе нужно, как хирургу?". А мне инструмент жизненно был необходим! Так волонтёры из Киева выписали малый хирургический набор! Я мог с такими инструментами хоть ногу отрезать, хоть резекцию желудка сделать!

- Первый комбат батальона Александр Лобас ("Соболь") рассказал о том, что видел, как Вы яростно боролись за жизнь бойца, проводя реанимацию: "Это был бой, настоящий бой за жизнь! Наш "Тор" работал, как суперпрофессионал!". Алексей, а сколько жизней Вы спасли?

- Понятия не имею, я не считал. Даже всех погибших перечислить не могу. У каждого медика есть своё "кладбище" – без этого никак...

- После демобилизации Вы недолго пробыли на гражданке. Почему во второй раз пошли на войну?

- Я вернулся на дембель, вышел на работу, мне сразу дали месяц отпуска, потом ещё на месяц направили на курсы усовершенствования в Харьков. За это время я как-то пришел в себя, но когда вышел на работу, всё было уже не так, как год назад... Структура работы поменялась. На первом месте уже стояли только деньги – появились торговые компании в больницах, непонятные благотворительные фонды, частные аптеки, кафе, магазины... Из больницы сделали "рынок"! Например, утро рабочего дня, поступает больной – необходимо делать операцию. Заведующий мне говорит, что я должен выйти к родственникам больного и озвучить сумму, которую им необходимо оплатить в благотворительный фонд нашей больницы. Пока деньги не будут перечислены, об операции речь не идёт! Я, конечно, возмущался: "А почему я должен всё это говорить?! Человек лежит в моей палате, и мне решать, что с ним делать. Я напишу список препаратов, и пусть покупает в любой аптеке города – это его выбор!". Вот такая схема тогда начала работать, я в неё "въехал", и мне стало "невкусно". Получалось, что нужно не лечить людей, а тупо зарабатывать бабло!

Одной из последних капель был инцидент на 9 мая. Мы с ребятами встретились на Аллее славы, подошли к фотографиям наших пацанов, выпили по рюмашке, помянули. За невеселой беседой и не заметили, как к нам подтянулась группа пожилых людей, по возрасту – дети войны, и началось: "Это всё из-за вас! Это вы начали войну! Если б не вы, столько бы ребят не погибло! Вы виноваты в том, что в стране бардак!" и т.д. Пацаны начали закипать, но зубы сцепили, тихонько сгребли всё в кучу, и ушли. А утром 10 мая выхожу на работу. После трех выходных пятиминутка, начальство ко мне сразу с претензией: "Почему у твоего больного температура поднялась?". "Я ж только на работу пришел. Сейчас пойду в палату, осмотрю, проведем анализы, определим". Заведующий меня слушать не хочет и опять с тем же вопросом. Я вижу, что отношение ко мне продолжает быть предвзятым, ведь с больным три дня был дежурный доктор, и логично спрашивать с него. Заведующего несёт: "Я вообще не понимаю, как ты в АТО раненых спасал!!!". Моё терпение лопнуло, и я написал заявление об уходе. Главврач не отпускал, но я сказал, что увольняюсь и еду назад в АТО – мне там комфортнее, там все в одинаковых условиях. На следующий день позвонил Мише Чёрному – водителю, с которым мы дольше всего были на Широкино (тогда многие водители долго не выдерживали – страшно было). Я попросил Мишу поинтересоваться, есть ли медицинская вакансия в батальоне. Буквально сразу мне перезвонил подполковник Кирик: "Через пять дней чтоб был здесь!". Я – бегом в военкомат, всю мотанину с бумагами и комиссиями на одном дыхании прошел, и счастливый – на вокзал! Доехал до Селидово, выхожу из автобуса, а меня наши ребята из медроты уже ждут. На "Богдане" с ветерком до позиций батальона домчали – теперь я здесь, в родной атмосфере.

Февраль 2019 года

 Топ комментарии
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх