EN|RU|UK
Блоги Виолетта Киртока
журналист
  3339  1

Виктор Шендерович презентовал в Днепре две свои книги: "В армии я получил нормальную профессию: научился печь черный хлеб"



Не может человек, которого родная страна пытается сломать, сохранять улыбку в уголках глаз и какую-то совершенно подростковую задорность нрава! Выйдя перед собравшейся в зале днепровского музея аудиторией, Шендерович, отодвинув стульчики, тут же отпустил шутки в свой адрес: "Я буду стоять. Если сяду, буду как радио. Голос вы будете слышать, но уже третий ряд меня не увидит. Правда, то, что я стою, тоже не очень спасает ситуацию. Но в следующей жизни я буду ростом метр девяносто. Обещаю. Пока так"...

Шендерович не акцентировался на политике. То есть не говорил о ней специально. Она все равно проступала. Куда без нее нынче.

На первых же минутах встречи Виктор Анатольевич снял часы, положил их на стол так, чтобы видеть и контролировать время, и обнял изумительный подарочный том афоризмов польского еврея Станислава Ежи Леца "Лец. ХХ век". Удивительная тонкость литературного вкуса и внутренняя потребность рассказывать о гениальном авторе, который родился во Львове, а сочинял в Польше, пережил нацистский лагерь, и сподвигла Шендеровича к созданию этой книги. Причем он, придумав сочетать мысли Леца со знаковыми фотографиями двадцатого столетия, совершенно спрятался в тень сам. Для него гораздо важнее показать читателям забытого гениального автора, чем еще раз напомнить о себе. С большим удовольствием он говорит о роли собственной дочери в том, что книга увидела свет.

А когда Шендерович начинает цитировать Леца, тут же хочется взять книгу в руки. "Неграмотные вынуждены диктовать", - как же точно! А Виктор Анатольевич продолжает открывать наобум фолиант и комментирует мысли и снимки: "В 1992 году мне было 32 года. Перестройка. И тут сообщение, что умер Сахаров. У меня тут же перед глазами возникла фотография сгорбленного Сахарова, который выходит из зала верховного совета, а ему в спину смотрят депутаты и ленинский огромный портрет со стены. Как титр к этому снимку я вспомнил фразу Леца: "Может ли съеденный туземцами миссионер считать свою миссию выполненной?" Я ахнул, потому что понял - возникает новый жанр. Этот момент и считаю зарождением идеи создания этой книги. С того момента я начал подбирать к знаковым событиям, запечатленным на фотографиях, афоризмы Леца. Чем больше копилось таких пар, чем больше мне все они нравились, тем горше мне становилось. Я никогда не потяну этот проект, не смогу его издать"...

Лец играл не только со словами, он, легким росчерком пера "исправил" свою фамилию. В австрийском варианте в конце было две буквы, которые при прочтении дают звук ц. Но переехав в Польшу, Лец стал писать ее на польский манер с одной буквочкой, и получил слово на идиш, которое означает "паяц", "шут". Так его фамилия стала и псевдонимом.

Шендеровича явно забавляют все эти многослойные игры Леца. Зная его непричесанные мысли с детства, Виктор Анатольевич каждый раз открывает их по-новому. И новые прочтения продолжаются по сей день.

"Одну из фотографий для этой книги нашли мои киевские коллеги, - рассказывает Шендерович. - На ней изображены чернобыльские милиционеры. На краю кадра - светящееся белое пятно. Формально этот бракованный кадр становится историческим".

Публицист наугад открывает книгу: "Видите, вдоль берлинской улицы стоит множество детских колясок. Снимок отлично иллюстрирует фразу "Человек - побочный продукт любви".

Когда в апреле этого года мы вешали на дом во Львове, где родился Лец, памятную табличку, я чувствовал, что облака должны разойтись и Лец улыбнется с неба. И вот представьте. Львов. К дому приезжает польский посол с красно-белыми гвоздиками, ведь для посольства открытие таблички - это козырь. Появляется и Адам Михник, известный польский оппозиционер, которого с трудом переносит официальная Польша. Как пространство между Михником и послом не свернулось в сыворотку, я не знаю. Посол обходил тему либерализма и космолитизма. Но об этом говорил Михник. Открывать табличку приехал еще и москаль Шендерович. А довершали картину мэр Львова в вышиванке и дети Леца, приехавшие из Варшавы и Копенгагена. Я физически слышал смех Леца в тот день… Я считаю, что он - гений человечества, преодолевший гравитацию языков и стран. И я рад, что нам с дочерью удалось найти еще 60 неизвестных мыслей, записанных Лецем на салфетках, в тетрадках. Впервые мы их опубликовали в нашем сборнике".

Шендерович продолжает перебирать страницы: "Ну вот же: "Легче всего сбежать через провалы в памяти", "У всего есть свой конец, который, впрочем, может длиться вечно". Это написано, как специально для россии...

А вот возле снимка молодого Брехта: "Сатира никогда не пройдет по конкурсу. Потому что ее объекты сидят в жюри".

На следующей странице фотографию Геббельса дополняет фраза про правду: "Ложь не отличается от правды ничем, кроме того, что не является ею".

Когда мы составили первый вариант книги, оказалось, у нас серьезный перекос в сторону тиранов. Дочь, которая мне очень помогала в издании книги, сказала: выбери десять любимых тиранов, остальных убери. Так и сделал".

Шендерович говорил бы о Леце еще долго. Это даже не его конек. Это огромная любовь и восхищение. Это близкий родственник, к которому он относится с огромным уважением и пиететом. И попадая к нему в дом, с трудом оттуда уходит. Но пришедшие хотели послушать и самого писателя. Его творчество интересует украинских читателей, думающих и анализирующих происходящее в стране. Шендерович, который четко и аргументированно высказывает свою позицию по отношению к путину и скрепности россии, тем самым вызывает уважение.

"В этом году мне исполнилось 60 лет, - взял в руки Виктор Анатольевич свою книгу "Я сам себя однажды сочинил". - И подарил себе это издание. Раньше я комплексовал: приличные авторы пишут большие романы, а у меня короткое писательское дыхание. Там, где мой коллега заканчивает описание пейзажа, у меня уже заканчивается весь сюжет. Даже повестей у меня немного. 70 страниц для меня - большая работа. Такие произведения я пишу медленно. С годами понял, писателю можно не ходить к психоаналитику. Я вижу себя не отлакированным. Вижу все свои комплексы.

В этой книге собрано 35 лет моей работы. Есть в нем рассказ, с которым я должен был блестяще дебютировать.

Я вернулся из армии в 1982 году. Живым. Тепличный мальчик, который учился в театральной студии Табакова, который никогда не видел людей без высшего образования, не понимал, что существуют национальности, внезапно попал в совершенно чуждую среду. У советской армии тоже был шок. Мы с первого взгляда друг друга не полюбили. Но так как я пересказывал солдатам своими словами заседания политбюро, меня "За моральное разложение личного состава" сняли с офицерских сборов и сослали на дивизионный хлебзавод. Там я получил нормальную специальность - я умею печь черный хлеб! И там однажды я наблюдал за тем, как солдаты убивали пойманную крысу… В итоге написал рассказ.

Так вот, вернувшись домой, начал носить его по редакциям. От меня все шарахались. Но я доносился. Его прочла редактор "Иностранной литературы" Ланина. Меня попросили к ней зайти. Прокуренная дама из горы рукописей внимательно рассмотрела меня. "Я прочитала рассказ. Хороший. Хотите увидеть его напечатанным? Это возможно в нашем журнале. Но будет перевод. С испанского". Как это? - не понял я. "Где у нас хунта? В Гондурасе, - продолжала она. - О! Солдаты гондурасской хунты заморили опоссума. Переведем туда-сюда. И напечатаем. Давайте нанесем удар по гондурасской военщине!"

Я отказался. Был юным гордым идиотом. "Это нечестно", - сказал я Ланиной. Хотя в то время "Иностранкой" зачитывались. "И я не знаю кто такой опоссум", - добавил редактору. "Вам не все равно? - удивилась она. - Его все равно убили. Подумайте". И я думал 16 лет. Рассказ "Опоссум" был таки опубликован в журнале "Иностранная литература". Его автором был Хулиос Сакраментос…"

В новой книге Шендеровича этот рассказ проходит под родным названием "Крыса"... Но автор прочел другие свои рассказы. "Пташечка" и "Индейцы". И несмотря на то, что они вызывали если не смех, то улыбку, меня они пробрали до слез. Наверное, сатира так и должна действовать. Качественная, умная, тонкая, смелая.

"Я читаю лекции, свои рассказы в университетах мира: в Америке, в Японии, - с улыбкой произнес гость Днепра. - А во Владивостоке, Москве, Питера - нет. Не приглашают... У нас изменилось понятие нормы. Стрелков, Гиви, Моторолла в 2014 году внезапно стали элитой. А не Улицкая какая-нибудь"...

Слушая писателя, мне подумалось: пока Виктор Шендерович будет писать свои эссе и рассказы, объясняя в разных формах, что нужно мыть руки перед едой и различать добро и зло, есть надежда, что этот мир не рухнет окончательно.

И кстати. Не гадайте по книге "Лец. ХХ век". Называешь цифру страницы, ожидая получить ответ на мысленно заданный вопрос, а впадаешь в получасовой ступор от глубины мысли и парадоксальности формулировки. Гадайте на книге Шендеровича.

Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх