EN|RU|UK
Блоги Виолетта Киртока
журналист
  1633  0

Парамедик Ольга Башей, позывной Кроха: "Когда я оказывала помощь раненым, меня часто спрашивали: "Ты медик"? "Нет, юрист", - честно отвечала"

Фотография Романа Николаева

В последние дни обороны Донецкого аэропорта через хрупкие руки киевского нотариуса в карете скорой помощи, а иногда и просто на обочине дороги прошло около 130-ти раненых и более 22-ух погибших, за что она была награждена негосударственным орденом Народный герой Украины. Два года назад волонтер приняла ислам. 27-го сентября во Львове Ольга выйдет на подиум в показе вышиванок украинских дизайнеров

… Как-то поехали забирать раненых из Шахтерска, и начался минометный обстрел. Мы приехали на точку раньше, поэтому ждали, спрятавшись за деревом. Думали, нас никто не видел, но оказалось, что стреляли именно по нам. Мы прыгнули в машину и помчались на максимальной скорости. Благо, наши прикрыли. Это был мой первый минометный обстрел…

Когда началась война, я все думала, чем смогу быть полезна на фронте. Волонтера Илью Лысенко, позывной Хоттабыч, я нашла в соцсетях. Написала ему, что хочу поехать в АТО в качестве медсестры. Мы встретились, и он принялся меня отговаривать, повторял, что там война, работают минометы…

Как-то в двенадцать часов ночи мне пришло сообщение: "В 6:00 — выезд". Хорошо, сумку я собрала сразу же после нашей встречи. Когда уезжала, предупредила только сестру. Мама думала, что я еду в отпуск, но почувствовала неладное и проснулась утром, когда я уже стояла на пороге. "Оля, ты знаешь, что делаешь", —сказала она, понимая, что отговаривать меня бесполезно. Свекровь узнала о моем решении, только когда я была уже на фронте.

Чтобы не было проблем на работе, оформила отпуск.

Позывной Кроха мне дал Хоттабыч во время первой поездки. Всю дорогу он обращался ко мне "Крошечка". Так все и стали называть. Позже уже появился еще один позывной — "полтора метра ярости". А вообще многие бойцы мне в глаза говорят "сестренка", а между собой называют "братухой". Когда я помогала раненым, Хоттабыч все спрашивал: "Крошенька, ты точно не медик?". Я только улыбалась и отвечала: "Нет, я юрист". Если тебе приходилось терять близких людей - а у меня умерли сестра, брат, папа, муж - возникает совершенно правильно принятое решение спасать человеческие жизни.

В конце июля - начале августа 2014 года в окружении под Шахтерском находились 25-я десантная и 92 бригады. Так как у десантников не было реанимобиля, Хоттабыч решил рискнуть и забрать более тяжелых ребят на нашей "скорой. Он взял двоих тяжелых и двоих раненых средней тяжести, и помчался под обстрелом сквозь окружение.

Дорогу, по которой мы прорывались, когда вокруг наших ребят замкнулось кольцо, Хоттабычу раньше показывал начмед 25-й бригады. Мы ехали с военным конвоем, нас прикрывали парни с позывными "Волонтер" и "Койот". Должны были прорваться до обеда, но прямо перед нами легла мина, начался обстрел. Нам скомандовали разворачиваться и прятаться в посадке. Там мы и переночевали, а ранним утром все-таки прорвались под Шахтерск. Мы тогда, к сожалению, не всем успели помочь. Хоттабыч вывозил бойцов сам, а я забирала шестерых легких раненых в бронированной технике. Хорошо понимаю, что нам всем тогда под Шахтерском просто повезло. За четыре дня мы вывезли оттуда около 85 человек...

Сначала мы забирали раненых неподалеку от Ольховатки, Крынки и Фащевки. После отхода из Шахтерска позиции Фащевки, Крынки и Ольховатки заняли заняли бойцы 25-ой бригады, а 92-ую отвели в направлении Счастья Луганской области.

...Первым тяжело раненным в моей практике стал 20-летний мальчик из Нацгвардии. Он очень рвался на фронт, только выехал на передовую — и тут же его снял снайпер. Как по мне, у него было легкое ранение в плечо. Мы его привезли в Артемовск. Врачи-реаниматологи сказали, что ранение было несовместимо с жизнью. А мне казалось, что угрозы его жизни нет. Я расплакалась. И винила себя, что мы не спасли этого молодого бойца. Однако нам с Хоттабычем срочно нужно было выезжать на Попасную, ведь мы разрывались на два направления. Только на следующий день, когда мы привезли раненых, врачи увидели, что меня мучает смерть того парня. Ко мне подошел судмедэксперт, который пояснил, что я все сделала правильно, вовремя привезла, но то, что я принимала за признаки жизни на самом деле было агонией. Пуля разорвалась у бойца внутри, и он истек кровью. Тогда я дала себе слово, что больше ни одного бойца не потеряю… Но это же война. Без потерь здесь, к сожалению, не бывает.

После гибели бойца 2-го батальона 95-ой бригады Сергея Сидлецкого, позывной Гризли, Павел Иванович Розлач, позывной Медведь, который тогда был ротным, но вскоре был назначен командиром батальона, попросил нас остаться и дежурить в Песках. У него тогда не было своей скорой помощи. А его бойцы уже заходили в Донецкий аэропорт. Да и в Песках ребят регулярно ранило, ведь их обстреливали постоянно. Тогда же я познакомилась с невероятными воинами: Евгением Жуковым, позывной Маршал, Максимом Миргородским, позывной Майк, Олегом Микацом, бойцами "Правого сектора", батальона ОУН.

Тогда же я познакомилась с замечательным фельдшером "скорой помощи" Игорем Зиничем, позывной Псих. Мальчик с лучезарными глазами и не сходящей с лица улыбкой. Накануне заезда Игоря в аэропорт ему посоветовали найти в Песках Кроху, которая будет помогать забирать раненых из терминала. Так мы и познакомились. Он попросил помочь с тактическим рюкзаком. Я доукомплектовала его необходимыми материалами. Мы виделись только два часа. Уже на следующий день утром Игорь выехал в терминал аэропорта. После этого мы только перезванивались, переписывались сообщениями, и он передавал мне раненых.

13 января я уехала в Киев проведать раненого Игоря Рымаря, но как раз в то время начались самые горячие события в аэропорту. По просьбе волонтера-парамедика Юрия Бондаря, позывной Шаман, 15 января я вернулась обратно вместе с Юрой Бирюковым.

В те дни бойцов в аэропорту травили каким-то газом, от чего у многих шла кровь носом, в голове шумело... Зинич кричал в трубку: "Кроха, у меня все лежат, нас можно брать голыми руками!" Я ему посоветовала воспользоваться влажными салфетками, которые недавно передала в аэропорт. Благодаря Игорю выжили более ста человек. На тот момент ему было всего 25 лет.

У нас был уговор: тот, кто раньше ратируется, тот и ждет другого в Водяном. Я обещала, что вытяну его из того ада…

20 января, когда уже подорвали терминал и пришла последняя МТЛБ, я бегала, искала Игоря, но так и не нашла. Комбриг Женя Мойсюк отправил в аэропорт еще одну машину за Олегом Кузьминых, который попал в плен с другими бойцами. Это была последняя надежда на спасение Зинича...

Я не работала одна. Рядом со мной были отважные прекрасные люди, которые самоотверженно помогали нашим бойцам. Это и уже названный Шаман. И Денис Блохин, позывной Везунчик, и харьковские врачи анестезиолог Олег Камалов и хирург Александр Лавриненко. В феврале к нам присоединился покойный уже Добрыня.

Оружие в руках я держала всего раз. Это было на День независимости, когда сепары решили "поздравить" нас с праздником. Хоттабыч с ребятами побежали за раненым гражданским. А мне вручили оружие, спросив: "Кроха, стрелять умеешь?" "Нет", - ответила. Разведчики потом надо мной посмеивались, вспоминая, как я стояла на посту с автоматом. Ну как стояла. Почти лежала. Тяжелым он оказался.

Плакала на фронте я всего три раза: когда умер тот первый двадцатилетний мальчик, когда Сережку Гризли похоронили и когда погиб Игорек Зинич…

Я была в Дебальцево, Шахтерске, Углегорске, Фащевке, Крынке, Попасной, Золотом, Песках, Крымском, на 31 и 32 блокпостах, в Лисичанске, Водяном, Донецком аэропорту, выезжала на Светлодарскую дугу и Авдеевскую промзону во время обострений. За все время войны, согласно записям нашего бортового журнала, мне пришлось вывезли около 156 погибших бойцов и 780 раненых, трое из них погибли в больнице из-за ранений, несовместимых с жизнью.

Мне повезло встретить хороших медиков из 25 бригады, военных врачей, хирургов, анестезиологов, операционных медсестер, врачей Артемовской больницы, с которыми мы подружились. Это травматолог Александр Чубатов, Денис Адонин, который позже присоединился к команде медиков, спасавших раненых в Песках и Дебальцево. Все они многому меня научили.

Я не проходила психологическую реабилитацию. Моя личная адаптация - племянник, почти сын. Дети - лучшая реабилитация.

В 2014 году после событий в Шахтерске мне присвоили звание "Защитник Украины". 7 марта 2015 года Президент Украины наградил меня орденом Княгини Ольги. А 7 мая 2016 мне вручили негосударственный орден Народный герой Украины.

К наградам я отношусь уважительно. "Если тебя поощряют, значит, это Милость и Прощение от Всевышнего. Потому как человек, спасая одну жизнь, спасает десять жизней", - так сказано в Фетви. Для мусульманина это Прощение в судный день.

Работу по профессии мне в итоге пришлось оставить. Не жалею об этом ни капельки".

Я не была активной участницей Революции. На Майдан приходила к афганцам, которых знала с юности, потом к ребятам из Черновцов, откуда родом мой папа.

В поисках своей религии я была с 12 лет. Моя прабабушка - религиозная православная женщина - любила в людях честность, а еще имела дар исцеления. Помню Библию, которую она читала. Меня покрестили как бы "за компанию" с новорожденным братом. Мне было уже десять лет. Когда я стала взрослее, как-то мы пошли с папой в церковь святить пасхи. Батюшка, который это делал, был пьяным. Как так может быть? - возмущалась я. После этого я больше в церковь не ходила.

Позже я познакомилась с "пятидесятниками", прочитала Старый и Новый Завет, что мне помогло в дальнейшей жизни, дало некую защиту...

Когда я уже вышла замуж, в какой-то момент мы с мужем начали обсуждать вопрос религии: где на самом деле правда и истина, которую человек ищет, чтобы стать ближе к Богу? Тогда я уже начала встречать на улицах Киева девушек в хиджабе. Муж мне каждый раз говорил: "Смотри, как красиво".

Мы начали искать информацию об исламе, но нас пугало, что женщины, которых мы встречали, носили никаб, мусульманский женский головной убор, закрывающий лицо, с узкой прорезью для глаз. Это уже позже в Коране я прочитала, что приняв ислам, я смогу одеваться, как и раньше, только покрывать голову и тело.

Серьезно к исламу я подошла уже в 2012 году, начав читать специальную литературу, общаться с мусульманами. Однако, как ни парадоксально, но больше я узнавала об исламе уже на фронте, где в Дебальцево познакомилась с чеченцами. Затем я познакомилась с комбатом 122-го отдельного аэромобильного батальона 81-й аэромобильной бригады Сергеем Гуриным, позывной Араб, который долгое время жил в Саудовской Аравии. Он много знает об исламе и ведет себя, как мусульманин. Сергей посоветовал мне почитать Коран, после чего я смогу уже принять решение, нужен ли мне ислам и готова ли я к нему.

В августе 2015 года, в очередной раз приехав с ротациии, я очень спешила на совещание в Министерство обороны Украины, где на тот момент уже работала советником заместителя министра. В метро случайно увидела мусульманку. Сначала подумала, что неудобно человека на улице останавливать с расспросами, но все-таки решилась — подошла к ней и поинтересовалась, давно ли она в исламе. "Семь лет", — ответила девушка, спросив, почему я интересуюсь. "Я хочу принять ислам, но не знаю, как и где это сделать", — сказала я ей. Она мне объяснила, что для принятия ислама достаточно при свидетелях-мусульманах прочитать шахаду, свидетельство о вере в Единого Бога Аллаха, и сразу же спросила, готова ли я. "Да", — без сомнений ответила я. Прямо у метро мы прочитали шахаду, и на работу я приехала уже мусульманкой. По дороге эта девушка показала мне мечеть, где познакомила еще с одной мусульманкой. Она научила меня читать первую суру Корана Аль Фатиху, ввела немножко в религию, подарила книжки по изучению. С того времени я реально почувствовала себя другим человеком.

Когда после перерыва в несколько месяцев я ехала в АТО, то понимала, что я уже мусульманка, и даже если со мной что-то случится, то, согласно исламу, я как мусульманка "Альхамдулиллах", "умру на пути ислама как шахидка", потому как жизнь свою отдала за страну.

До 2016 года я все держала в тайне от родных. Первой все узнала моя самая близкая подруга, которая меня поддержала. Позже изменения во мне заметила невестка, а потом и любимый племянник. Сначала я закрывалась в комнате для проведения намаза, чего раньше не было, а потом изменила стиль одежды…

Старший брат и мама отреагировали нормально. А вот младший брат поначалу сильно переживал.

Свекровь, Софья Михайловна, мама моего умершего 14 лет назад мужа, сначала была шокирована, что я приняла ислам. Она долго не могла смириться с тем, что я буду носить хиджаб, говорила, что я спрятала всю красоту. Однако платок – это всего лишь закрытые волосы, я же лицо не закрываю. А сейчас, когда Софья Михайловна видит меня в хиджабе и мусульманских одеждах, только с улыбкой говорит: "Какая же ты у меня красивая!"

Уже позже она спросила: "Значит, теперь ты должна выйти замуж только за мусульманина?" И она права. Я для себя решила, что стану женой только человека, исповедующего ислам.

Для меня важно, чтобы муж был мусульманином, поскольку муж в семье – глава, и он должен стать наставником в религии для меня и детей. Знаю, что можно выйти замуж и не за мусульманина, но только в том случае, если он готов принять ислам.

Сейчас Ольга Башей занимает должность советника заместителя министра обороны, но в большинстве случаев работает от имени министра Степана Полторака и по поручению генерал-майора Андрея Вербы контролирует медицинское направление.

Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх