EN|RU|UK
  2185  21

 "РОССИЙСКИЙ ПОЛКОВНИК: - МЫ ЖДАЛИ НАПАДЕНИЕ ГРУЗИИ 20 АВГУСТА" - РЕПОРТАЖ ИЗ ОСЕТИИ

"РОССИЙСКИЙ ПОЛКОВНИК: - МЫ ЖДАЛИ НАПАДЕНИЕ ГРУЗИИ 20 АВГУСТА" - РЕПОРТАЖ ИЗ ОСЕТИИ (Итоги)

"Из атаки вышло два танка. А было пять... Боезапас кончился, вот и отвоевались. Пять машин из нашего батальона первыми ворвались в Цхинвали и пробились к блокированным миротворцам. Мы сожгли минимум четыре грузинских танка".

...Самое людное место в практически опустевшем Цхинвали - перекресток улиц Московская и Привокзальная. Последняя известна в народе как улица Миротворцев - именно тут располагается главная база российских миротворческих сил, ныне лежащая в остывающих руинах. На перекрестке вздыбились взорванной броней три грузинских танка, подбитых осетинскими ополченцами в первые сутки боев. Мест­ные "гиды" тут же вам расскажут голливудскую историю: попав под перекрестный огонь, два грузинских экипажа сумели выбраться из пылающих броневых гробов. А в третьем, не горевшем, танкисты попросту заперлись, как в цитадели. Один из осетин, хорошо знавший грузинский язык, постучал по броне и попросил открыть. Когда люк с лязгом откинулся, ополченец ворвался внутрь, застрелил механика-водителя, а пулеметчика под угрозой оружия заставил открыть огонь по наступавшей грузинской пехоте. Где тут правда, а где вымысел, постороннему человеку понять трудно, зато сфотографироваться подле этого "мемориала" - священный долг каждого местного жителя. Кстати, с этой же живописной точки в прямой эфир выходят и телевизионщики. А российские солдаты, которым "войны не досталось", фотографируют на фоне сгоревших танков друг друга на телефоны и "мыльницы", лихо вскинув автоматы.

...Те же, кто прошел цхинвальскую мясорубку, смотрят на этот "праздник жизни" с явным неодобрением. Угрюмо молчат и дымят беспрерывно "Явой", машинально прикуривая свежую сигарету от уже обжигающего пальцы окурка. Ведь они видели ЭТО...

Операция "Чистое поле"

Главный югоосетинский "чекист" генерал Борис Атоев из-под козырька фуражки с каким-то удивлением рассматривает разгромленное здание правительства республики - ведь еще несколько суток назад он прибывал сюда для доклада.

- Их операция имела кодовое название "Чистое поле", - первым начинает разговор генерал, - понимаете - это не фигуральное выражение, здесь должно было быть чистое поле. Мы имели информацию о том, что Грузия активно закупает тяжелое вооружение, танки, самолеты и штурмовые вертолеты, но мы никогда не могли даже предположить, что всю свою огневую мощь они применят против спящего города. Если это не геноцид, то что тогда геноцид?..

Дом правительства выглядит словно сито, в нем не осталось ни одного целого стекла. По лестницам сквозняком носит обгоревшие документы с подписями министров. Сами они во главе с президентом Эдуардом Кокойты толпятся у входа и раздают распоряжения помощникам. Кто-то едет встречать эмчеэсовскую колонну, кто-то - энергетиков, кто-то - строительную технику. В конце правительственного квартала печально догорает здание МИДа. Вокруг все усеяно осколками снарядов и мин, намертво вмятых в землю танковыми гусеницами. Во дворе - обезглавленный памятник осетинскому поэту и мыслителю Косте Хетагурову.

Город окаменел от горя и своих мертвых жителей хоронит как-то автоматически, без суеты и излишнего пафоса. То тут, то там в голос начинают кричать женщины, а мужчины с черными от горя лицами деловито заколачивают гробы. УАЗы и "Газели" тянутся в сторону городского кладбища, у ворот которого то и дело возникает небольшая пробка. У дома № 54 на улице Исаака К. сразу три гроба - хоронят двоих детей и мать. Здесь же стоит покореженная, изрешеченная пулями и полностью выгоревшая машина "семерка". Какая-то женщина рассказывает, как все произошло:

- После заявления Саакашвили о перемирии мы вышли из подвалов, и тут начался жуткий обстрел. Эта семья с двумя детьми собиралась выехать из города. Погрузились в "Жигули", а в это время в город уже вошли грузинские танки. Сидевший за рулем глава семьи этого не знал и вырулил прямо навстречу атакующим. Пулеметная очередь сразу скосила водителя, после чего танк протаранил "семерку". Машина запылала, а заклинившие задние двери не позволили детям и женщине выскочить из машины. Они горели там живыми...

В стене дома на улице Сталина зияет огромный пролом от прямого попадания танкового снаряда. По полу разбросаны детские игрушки, книжки. Присмотревшись, обнаруживаем вход в подвал. Скольким людям спас он жизнь, неизвестно. В хаосе обломков находим неразорвавшуюся газовую гранату с натовской маркировкой. Видимо, грузинские военные метнули ее в подвал, намереваясь выкурить спрятавшихся людей. Эта граната не сработала. А сколько их разорвалось? Выжившие рассказывают, что задыхавшихся от ядовитого смрада жителей атакующие либо расстреливали на месте, либо увозили куда-то. Именно поэтому говорить о точном количестве погибших и пропавших без вести не берется даже руководство республики.

- Мы не знаем, скольких наших людей взяли в заложники, скольких убили и сожгли в наших селах вокруг Цхинвали, поэтому говорить о точном количестве пострадавших пока не будем, - заявил нам Эдуард Кокойты.

Городская больница стала единственным островком надежды в эти дни.

- За четыре дня наши врачи в подвалах провели 212 операций, - рассказывает министр здравоохранения Южной Осетии Нугзар Габараев, - я работал заведующим хирургическим отделением и проводил около 400 операций в год. Вдумайтесь в эти цифры, и ведь все операции шли под непрерывным обстрелом, в подвале, с минимальным освещением!

Заходим в "патолого-анатомМы с министром сидим в том самом подвале и едим удивительный для нынешнего Цхинвали деликатес - картошку с мясом. "Такая еда есть только у меня, - хвастается министр, - как только чуть перестали стрелять, я с водителем отправился на окраину города и купил там бычка - кормить раненых и персонал".

- Скоро ко мне приедут следователи собирать материал о проявлениях геноцида, - делится Нугзар Габараев, - безусловно, факты эти можно обнаружить среди санитарных потерь, но вообще-то они на каждом шагу. Давайте оставим эмоции и поговорим о фактах: наиболее разрушенными оказались, если не считать административные здания, памятники истории, объекты культуры и... кладбища. А ведь геноцид, насколько я представляю, это и есть целенаправленное истребление по национальному признаку, включая культуру, традиции, генофонд. Вот скажите, какой стратегической необходимостью продиктовано уничтожение древней церкви постройки ХII века или музея Хетагурова, например. Все это есть не что иное, как геноцид: уничтожение истории отдельно взятого народа. Я уверен, что задача стояла просто вычистить город: вместе с живыми и мертвыми.

Мы идем с Нугзаром Габараевым по больничным подвалам. Останавливаемся подле одной из импровизированных коек. "Вот полюбуйтесь, - указывает он на раненного в плечо немолодого мужчину, - снайпер поработал. Причем снайперский террор начался не вчера. Уже несколько лет наши "соседи" добиваются оттока коренного населения из Южной Осетии. А ведь для того чтобы посеять панику среди жителей, достаточно одного меткого снайперского выстрела. Делается это подло - диверсанты "с той стороны" используют сверхсовременное бесшумное оружие, а наши вояки начинают подавлять их огневые точки из обычного, стрелкового. Грохот слышен аж на Эльбрусе. А потом грузинская сторона начинает кричать - мол, смотрите, осетины первыми открыли огонь. Этот террор провоцирует постоянный отток населения из республики. Только вот перед войной мы вышли на положительные показатели рождаемости, и тут такое... Но я уверен, что все будет хорошо. Кстати, в ночь, когда в город вошли российские танки, в подвале больницы родился ребенок - мальчик. Мы дали ему имя Победа".

Заходим в "патолого-анатомическое отделение" - обшарпанную "пещеру", куда сносят тела погибших и умерших от ран.ическое отделение" - обшарпанную "пещеру", куда сносят тела погибших и умерших от ран. Сплошь гражданские... Нугзар Габараев печально вздыхает - место-то не из веселых...

- Не хочется переходить на эмоции, но к нам были доставлены две женщины с отстреленными головами. То есть это не погибшие в ходе обстрела "Градами", это именно хладнокровно расстрелянные в упор. А раздавленная танком семья? Я никогда не поверю, что сидевший в нем танкист не видел, что машина битком набита женщинами и детьми.

Покидая Цхинвали, мы наткнулись на похоронную команду, собиравшую трупы погибших грузинских солдат - совсем еще мальчишек. Наблюдавший за этой сценой старый осетин философски обронил: "Мышь копала, копала и выкопала кота... Пусть теперь Саакашвили посмотрит в глаза грузинским матерям. Этот суд будет пострашнее вашего Гаагского трибунала".

Гром победы

…Колонна российской бронетехники растянулась на многие километры. Пылят гусеницами танки, грохочут самоходные артиллерийские установки, на броне - пехота с закопченными лицами. Солдаты споро разбирают хлеб и вареную картошку, которую им прямо в тазах приносят местные жители. Невольно вспоминаются кадры хроники Великой Отечественной. На воротах разрушенного дома кто-то написал: "На Тбилиси!" - и стрелкой указал направление движения.

На окраине городка Джава на обочине припарковался грузный Т-72. На броне человек десять с танками в петличках. Юный старлей, глубоко затягиваясь, смотрит в никуда и молчит. Спрашиваем: "Уже воевали?" "Да, - отвечает, - из атаки вышло два танка. А было пять... Боезапас кончился, вот и отвоевались. Пять машин из нашего батальона первыми ворвались в Цхинвали и пробились к блокированным миротворцам. Мы сожгли минимум четыре грузинских танка. Причем это было что-то вроде дуэли - садили друг по дружке прямой наводкой. Мы такого в училище не проходили! Мой экипаж разработал тактику выживания: выстрел - и сдаем за дома, в объезд, еще выстрел - и опять в укрытие. А вообще хорошо грузины воюют, грамотно. Но их бэшки (бронетранспортеры. - "Итоги") никуда не годятся: р-р-раз по ним из танка - и они прям на части разлетаются... У тебя телефон работает? - вдруг прерывает монолог старлей, - а то ни фига не пойму, где кто: где начальник штаба, где командир, куда нам теперь двигаться…"

Про связь вообще надо рассказать отдельно. Ее, как обычно, военные развернуть не успели - передовые колонны обогнали связистов на десятки километров. Бортовые радиостанции позволяли танкистам держать контакт друг с другом, но до командования они не добивали. В результате армия перешла на мобильники. Все бы ничего, но услуги связи в зоне боевых действий предоставляли только грузин­ские сотовые операторы… Остается только догадываться, какую бесценную развединформацию получили грузинские спецслужбы, банально сканируя трафик....

- По нам свои же минометы ударили, - продолжает прерванный рассказ так и не дозвонившийся до командования старлей, - мы вот теперь хотим этим артиллеристам морду набить, да где их теперь найдешь.

Спрашиваю, как они отличают свои танки от чужих - модель-то одна и та же.

- По окрасу, - отвечает офицер, - у грузин они темнее, а вообще в бою как-то чутье обостряется, да и понятно все - стреляют по тебе, значит, чужой.

Вообще опознать своих в этой скоротечной войне было едва ли не главным. Сначала ополченцы, а потом и регулярная армия стали повязывать на рукава белые повязки из бинтов или разорванных простыней. Рассказывают, что жертвой неразберихи стал один из четырех сбитых российских самолетов. Его якобы уничтожили ополченцы из зенитного комплекса "Стрела", а катапультировавшихся пилотов чуть не порешили. Опознали их лишь тогда, когда летчики начали крыть осетин отборным русским матом.

Об авиации тоже рассказ отдельный. Сотни людей наблюдали в небе над районом боевых действия самый настоящий воздушный бой. На безоблачном небосводе было видно, как грузинский самолет, атакуя, сваливается в пике, намереваясь нанести удар по мосту через ущелье, а ему наперерез устремляется российский штурмовик. Отличить участвующие в дуэли Су-25 можно только по раскраске - неприятельский темный, а наш - серебристый, светлый. Небо рассекают белые следы от выпущенных ракет, грузинский летчик маневрирует, выставляет помехи, но прицельно сбросить бомбы уже не успевает - одна из них падает далеко от моста, ранив осколками двух ополченцев. Бой продолжается уже над Цхинвали, в конце концов грузинский самолет, превратившись в факел, валится где-то за городом.

А тем временем колонны военной техники тянутся по направлению к грузинской границе. Пробки, гарь сотен дизельных двигателей, пыль. У попавшей в затор колонны курит полковник.

- Как же так, неужели разведка у нас не работает? - интересуюсь. - Неужели нельзя было перебросить технику заранее?

- Мы ждали этой атаки к 20 числу, - роняет сквозь зубы наш собеседник, - а видите, как все получилось…

В образовавшейся пробке видим уже знакомый нам танк, первым ворвавшийся в захваченный Цхинвали. Экипаж валяется на травке и вальяжно курит, с видом бывалых вояк поглядывая на взволнованные лица солдат, еще не нюхавших пороху.

- В одиночку будете воевать? - спрашиваем.

- Нет, - говорят, - нам передали два захваченных у противника танка…

Странная это война...

Дорогами войны...

...По пыльной дороге в сторону Владикавказа, голосуя проезжающим бронемашинам, шагает огромного роста миротворец. В руке автомат, форма изодрана осколками, руки - черные от пороховой копоти, в глазах - вечность.

"Как там было?" - спрашиваю. Он задумывается, глядя на меня как на марсианина: "Там был ад! А теперь я иду домой…"

Цхинвали уже несколько суток под контролем югоосетинского правительства. А вот к северу от Цхинвали в грузинском анклаве, как рассказывают местные силовики, вовсю орудуют мародеры. Якобы они вывозят все подчистую: машины, сантехнику, мебель, свиней и кур, спутниковые антенны и вообще все, что попадается под руку. Изредка в глубине сел вспыхивают короткие перестрелки - то ли разбойники делят добычу, то ли оставшиеся в домах жители сел пытаются оборонять свое имущество. "Кто это может быть - осетины или грузины?" - спрашиваю у местного жителя. "У мародеров нет национальности", - сплюнув, ответил ополченец.

Мы возвращались из освобожденного Цхинвали в автобусе с добровольцами, называющими себя разведротой. Эти люди живут войной: кто-то из Карабаха, кто-то из Армении, есть даже грузин и двое немногословных русских с эмблемами ВДВ на камуфляже. Эти люди знают цену жизни и смерти - они первыми вошли в грузинский Гори и теперь с удовольствием вспоминают, как это было.

- А молодой-то как побледнел, - закатывается со смеху командир роты по кличке Большой, рассказывая о прорыве в Гори, - колонны российских танков позади, а мы все едем и едем. "А где русские?" - спрашивает новобранец. "Сзади остались", - отвечаю. А мы в это время уже въезжаем в Гори. Я думал, он помрет с испуга, а он ничего, выскочил и как давай палить.

Все в автобусе хохочут, одобрительно похлопывая по плечу смущенного детину.

- Что будете делать, - спрашиваю их командира, - война-то кончилась, значит, по домам до следующей войны?

- Ты чего, - вдруг вступает в разговор боец-осетин, - какое по домам, ты видел, чего они сделали с нашими женщинами и детьми, я теперь их бить буду, всех до единого. Они сейчас по лесам попрятались, будем их ловить и казнить.

Испепеляющая все и вся ненависть - в этом, пожалуй, заключается самый страшный урон, который понесли обе стороны конфликта. Впрочем, не все так безнадежно. По дороге мы притормозили в опустевшем грузинском селении у одного из пылающих домов. Кто-то из моих спутников увидел едва заметное движение в окне. По безмолвной команде Большого двое разведчиков исчезли в здании и через минуту выскочили оттуда: "Там дед-грузин остался, задыхается, вытаскивать надо".

Еще трое бойцов бросились в дом и вскоре на руках вынесли седого аксакала, а за ним кресло и два одеяла. Деда усадили подле соседнего дома на кресло, укрыли одеялами.

Мы отправляемся дальше - дорогами кавказской войны.

 

Григорий Санин

Источник: Итоги
VEhrNGRrdzVRMVF3V1VSU1p6bERNekJNYWxKcU0zcFJiMDVES3pCWlNGSm5aRU0wTUZrNFBRPT0=
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх