EN|RU|UK
 Общество
  5300  9

 "ДОБРОВОЛЬЦАМ НУЖЕН СТАТУС ВОЕННОСЛУЖАЩИХ, А НЕ ПРОСТО УБД. СО СТАТУСОМ УБД НЕЛЬЗЯ ДАЖЕ ПО ВОПРОСУ ЗЕМЛИ ОБРАТИТЬСЯ", - ГЛАВА ОБЩЕСТВА ВЕТЕРАНОВ АТО КИРИЛЛ СЕРГЕЕВ

Этот разговор с главой "Товариства ветеранів АТО" Кириллом Сергеевым задумывался с целью разработать элементарные памятки для бойцов АТО - как фиксировать полученные ранения, чтобы без проблем получить компенсацию, какой пакет документов нужен для оформления статуса участника боевых действий или как быстро боец может получить обещанный земельный участок. Но с первых минут общения Кирилл разбил все ожидания, заявив, что подобные памятки не имеют смысла в условиях неработающей системы социальной защиты ветеранов и раненых бойцов.

Сергеев, до войны успешный адвокат, рассказал Цензор.НЕТ о законодательных дебрях со статусом добровольцев, казусах в борьбе с "аватарами" на передовой и особенностях статуса УБД.

Еще во время Майдана Кирилл оставил бизнес, который приносил доход почти в три тысячи долларов в месяц. Отвоевав три месяца в "Айдаре", так и не получил официального оформления как военнослужащий, из-за чего был вынужден вернуться домой. Сейчас он на собственной шкуре чувствует все проколы украинского законодательства в защите и реабилитации ветеранов.

Возглавил инициативу по объединению ветеранов в политическую силу, но своим главным достижением Кирилл называет организацию первых ускоренных курсов офицеров запаса из числа участников АТО, которые окончил и сам. В начале февраля Сергеев получил звание младшего лейтенанта.


сергеев

ВОЙНА - ЭТО НЕ МАЙДАН. "АЙДАР" КАК НИКАКОЕ ДРУГОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ПОЧУВСТВОВАЛ ЭТО НА СЕБЕ

- Запустить трехмесячные курсы мы предложили Генштабу сами. Тогда было два формата получения офицерского звания: либо после двух лет обучения, либо после переаттестации тех, кто нынче воюет и имеет высшее образование. Оба варианта неправильны, потому что два года во время войны - это много, а без знаний тоже давать соответствующие звания было преждевременно. "Айдар" как никакое другое подразделение почувствовал это на себе.

- Вы имеете в виду большое количество погибших?

- В "Айдаре" не было рот и взводов, были просто группы бойцов. Когда пошли первые бои в мае 2014-го, бойцы начали объединяться вокруг тех, кто имел хоть какой-то военный опыт. В другие батальоны лейтенантов дали. От "Айдара" тоже такие запросы подавались, но почему-то нам офицеров не предоставили. Я был свидетелем, как в мае приезжали генералы, им в прямом смысле кричали, что нам нужны офицеры, но в ответ были только обещания.

Война - это не Майдан. Здесь очень важна слаженность и вертикаль. Но при отсутствии офицеров, выявление командиров происходило прямо во время боя. Если бы не эта мера, погибших было бы в десятки раз больше. Генштаб был не против, но у них утвержденная программа, а писать новую нужно годами. Наша волонтер Наталья Зарецкая, преподаватель университета, разбираясь в вопросах образования, быстро нашла выход. Она пошла на факультет подготовки офицеров запаса Национального университета обороны им. Черняховского. Оказалось, что программа подготовки офицеров запаса предполагает занятия раз в неделю. Пересчитав все занятия на обучение каждый день недели, получилось ровно три месяца. Эту разработку представили управлению военного образования при Генштабе.

- Новую программу утвердили без возражений?

- Начали морочить голову. Там два условия, или бюджет - но тогда сразу нужно подписать контракт на два года - или платная форма, где сначала назвали цифру в 13 тысяч гривен. В Генштабе очень хотели, чтобы весь курс на бюджет пошел, им контрактников не хватает, а у нас не все были готовы возвращаться сразу на войну. Я им объяснил, что на курсы идут АТОшники и по собственному желанию, а значит, это не те офицеры, которые в случае военного положения сбегут. Вот введут военное положение, где на миллионную армию брать лейтенантов?! А так мы получим обученных людей с военным опытом, которые восстановились в мирной жизни, но в любой момент готовы вернуться. Хоть этот гребаный "минск" и не работает, он дает нам время, которое нужно использовать на подготовку кадров. К тому же, тогда мы уже знали, что запустили такие же курсы во Львове и Одессе, только для контрактников, а у нас запас из демобилизованных.

- Что получилось в результате?

- Выборы пришлись как раз кстати - партия "УКРОП" выступила спонсором. Нас обвиняли, что мы продались "УКРОПУ". Но во-первых, оплата курсов была нашей единственной акцией с партией, а во-вторых вы даже не представляете, какому количеству партий и организаций мы наше предложение высылали. Откликнулись только они, так почему мы не должны о них говорить? Плату за обучение сбили до 6,5 тысяч гривен.

В первом наборе было 16 человек, большинство из которых прошли АТО. Из них трое подписали контракт, то есть, учились на бюджете. Еще четверо, хоть мы и оплатили им обучение, собираются пойти на мобилизацию или на контракт.

- Вы тоже собираетесь вернуться в ВСУ?

- В запасе остаются те, кто как-то восстановился в мирной жизни. У меня есть "Товариство ветеранів АТО". Это единственная полноценная всеукраинская организация ветеранов, неподконтрольная никому из политиков. В ней около 5 тысяч членов, 21 филиал по областям. Большинство людей вступает в организацию, чтобы получить помощь, тогда как реальная работа держится на единицах. Поэтому оставить это пока никак не могу. Но в случае военного положения или обострения ситуации я готов вернуться. Хотя, иногда и сейчас задумываюсь, ведь все-таки там все намного понятнее, где враг, а где друг. Но пока у меня есть дела здесь.

- Заняться помощью ветеранам Вас побудил личный опыт - Вы до сих пор не получили статуса участника боевых действий?

- Моя личная история и мой юридический опыт стали основой. То, что в "Айдаре" меня так и не оформили, имело тяжелые последствия для моей семьи. Я уходил на фронт в условиях, когда оплачивал аренду за киевскую квартиру, где живем мы с женой и сыном, и отдельно матери в Херсоне, собственного жилья у меня нет. Я в "Айдар"-то пошел, потому что пообещали официальное оформление и зарплату. Но за три месяца передо мной этого обещания так и не сдержали. Образовался долг по обеим квартирам в 12 тысяч, а военкомат и дальше оттягивал оформление, объясняя тем, что не успевает. Стала угроза выселения семьи на улицу, ведь кроме улицы, у нас других вариантов не было. Решить проблему одним отпуском уже было нельзя, сильно затянулась. Объяснил комбату, он отнесся с пониманием. Поэтому выбора не было - в конце августа 2014 года я вернулся в мирную жизнь.

Сначала рассматривал предложения вернуться к адвокатуре, предлагали хорошие зарплаты. Но после войны, психологически, эти перспективы сложно воспринимались. Потом с ребятами решили создать организацию ветеранов. Было очевидно, что ветераны как социальный класс появились, но заниматься ими некому. Как-то я с одним из бойцов, который получил инвалидность, пошел к волонтерам за помощью. У него действительно была тяжелая ситуация. Ему сказали: "Ты вернулся, мы уже не можем тебе помогать, все силы для передовой". То есть, на тот момент ветераны оказались абсолютно брошенной категорией населения, которым не помогали ни государство, ни даже волонтеры.

Если бы мне тогда сказали, что наша организация станет всеукраинской, я бы не поверил. Первым проектом было открытие хостела для бойцов в Киеве. Из-за обучения на курсах пришлось передать его другой волонтерской организации.

В УКРАИНСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ НЕТ ПОНЯТИЯ "ПЕРВИЧНАЯ МЕДИЦИНСКАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ"

- Какие ваши филиалы наиболее преуспели?

- Традиционно хорошо работают Ивано-Франковск и Львов. В Тернополе, как ни странно, у нас вообще все пусто. Девушка (она воевала) которая зарегистрировала на себя филиал, оказалась в каком-то скандале с волонтерскими деньгами на строительство хостела. Мы долго этот скандал разгребали. Мы компенсировали владельцу помещения под хостел все коммунальные. Сейчас фактически тернопольского филиала у нас нет, он остался только на бумаге.

Самые активные филиалы в Харькове, Днепропетровске, Запорожье, Полтаве, Житомирской области. Именно наш филиал в Полтаве организовал протесты атошников за предоставление льгот на проезд.

- Кстати, зачем ветеранам льготы на проезд? Это вызывает много возражений - мол, здоровый мужик, пусть идет работать…

- Я вернулся с фронта, не имея работы, а моя семья была по уши в долгах. Не раз была ситуация, когда у меня не было денег даже на проезд. Это были те редкие моменты, когда я завидовал парням, получившим статус УБД. Летом 2015-го я неделю ходил пешком с Троещины в центр и обратно по 20 км. Ну и период реабилитации психологически очень сложный. Далеко не каждый может включиться и сразу пойти работать.

- Какие главные проблемы у ветеранов были вначале и как сейчас?

- Когда мы только открыли первые общественные приемные, был самый большой поток людей. 99% запросов касались статуса УБД. Я как юрист только к середине сентября разобрался в том, что УБД для атошников только-только запустили. Соответствующее постановление Кабмина принято 20 августа, а опубликовано в середине сентября. В Госслужбе по делам ветеранов и участников АТО также были растеряны. Мы вместе с главой службы Артуром Деревянко пытались в этом разобраться. Тогда же Леся Василенко создала "Юридическую сотню". Пошли первые уголовные дела по ветеранам: кого-то с оружием поймали, кто-то расстрелял забор коррумпированного судьи и так далее. Военных психологов тогда практически не было, разгребать такие случаи приходилось юристам и командирам.

- Командиры выполняли функции психологов?

- В начале войны, если попадались ребята с серьезными проблемами, их командиры специфическим жаргоном могли вытянуть из самых тяжелых психологических расстройств. Психологи приезжали и говорили: "Выговорись мне". Тот им начинал вешать про то, сколько сепаров он одной рукой завалил, а ему зарплату задержали. Потом начинал за всеми бегать - хотел всем "выговориться", - и в результате оставался в глубочайшем депресняке. Боевые же командиры приходили к таким солдатам с обычным армейским троллингом. Израильские военные психологи работают именно так: очень жестко, заставляя бойца самого решать свои проблемы. Другое дело, что у многих проявляются психиатрические проблемы. Маленькая травма из-за контузий и стрессов, полученных в АТО, перерастает в большую. В том числе в эпилепсию. Но в случае эпилепсии очень тяжело доказать, что она - последствие боевых действий. У многих эпилепсия возникает через год после возвращения с фронта.

- Но ведь доказать связь с АТО трудно не только в случае эпилепсии, а даже обычной контузии. Можете порекомендовать простую памятку, как действовать бойцу в случае получения ранения, чтобы в дальнейшем не возникло проблем при оформлении инвалидности?

- Такие памятки по большому счету не имеют смысла, так как далеко не все зависит от бойца. В украинском законодательстве нет понятия "первичная медицинская документация". В той же армии США санинструктор, вытягивая раненного бойца с поля боя, цепляет на него записку, где указаны время наложения жгута и какие препараты вколоты. Далее боец передается от структуры к структуре, но эта первичная бумажка прикалывается к его личному делу.

У нас теоретически первую справку о характере ранения выписывает санитарный пункт, который находится на расстоянии от 3 до 8 км от линии фронта. Далее в части должны выдать направление в госпиталь. В 90% это делается задним числом. Вначале боец пулей доставляется в госпиталь. А потом его родственники и друзья обивают пороги штаба и местной больницы, выбивая у них эти бумажки. Здесь все зависит от субъективного фактора: хороший командир - поможет, плохой - скажет, что такого бойца не знает. В последнем случае, если бойцу спасли жизнь, госпиталь не имеет права его дальше лечить. Мы сталкиваемся с тем, что таких бойцов вообще из штата исключают вплоть до признания дезертирами. Таким делами мы занимаемся индивидуально.

Но самое сложное то, что в таких вопросах разрушена система ответственности. Вот приходят бойцы с такой проблемой, к примеру - исключили из штата и справку не выдают. У всех одинаковая ситуация - командование части просто не отвечает ни на одно письмо, и военная прокуратура шлет отписки или направляет к командованию. Я понимаю, что они ждут от меня механизма, который точно решит их проблемы, а такого нет. Законы прописаны, но не работают, а остаются уже не законом, а просто буквами в тексте. Ведь командование частей и прокуратура знают, что дальше них и жаловаться некому. С такими сложно, подключаем СМИ, поднимаем шум, делаем встречи с командованием Минобороны, подключаем организации - партнеров, где юристов много.

СТАТУС УБД ЯВЛЯЕТСЯ АРХАИЗМОМ

- Чем еще занимаетесь?

- Сейчас со статусом УБД более-менее разобрались. Теперь запросы более насущные - по поводу помощи в получении земли и соцзащиты. В целом по земле и жилью нет единой системы. Это сбросили на местные советы, и каждый совет видит это по-своему. Поэтому мы не можем дать единого правового механизма на всю Украину. Есть обобщенный перечень документов, а у каждого местного совета дополнительно свои требования.

Например, наши ребята пошли в совет на Софиевской Борщаговке. Им сказали, что для получения земли они должны прожить там пять лет. В Киеве этот момент попытались обойти и документы приняли, но землю не дали. Местные советы должны выделять в одни руки землю и под хозяйство, и для садоводства, и под жилищную застройку. Но земля не резиновая, поэтому в каждом совете пытаются экономить, а где-то и откровенно прячут участки, особенно где земля дорогая.

- Но все же, Вы настаиваете, что и в таком распределении много несправедливости…

- В свое время мы, вместе с Киевским городским союзом ветеранов АТО воевали с Киевсоветом, потому что не была создана очередность получения земли. Когда они распределяли землю в Быковне, дали 90 домов вдовам. Я им говорил: "Вы с ума сошли! У вас квартал вдов! Хотите получить тотальную депрессию и суицид?" Мы им предложили вариант разбить кандидатов на три группы. Первая - те, у кого вообще нет жилья. Вторая - те, у кого есть временное жилье, но не свое. И третья группа - те, кто имеет жилье, но требуют улучшения жилищных условий. А в середине каждой из этих групп следует поставить очередность: вдовы, инвалиды и затем вернувшиеся целыми. Тогда в первую очередь будут закрываться потребности всех нуждающихся. И желательно, чтобы в электронном режиме можно было отследить движения по списку.

Ведь бывают вопиющие случаи. Например, местные власти в одного города в Киевской области очень хорошо работают по разделу земли. В то же время знаю бойца, который десять лет живет там в аварийной общаге, он до сих пор стоит в очереди на жилье. А вдова другого бойца получила по участку на каждого из четверых детей и несколько квартир. Это же несправедливо! Да, она имеет право, как вдова погибшего, но - пять участков на семью, при всего 100 розданных и сотнях нуждающихся, тут по-моему перегиб. Мы понимаем, что земля не резиновая, но нужен единый график.

- Вы сотрудничаете с политиками для продвижения нужных изменений в законы?

- В этом я уже давно разочаровался. Помню, как принимали закон о предоставлении добровольцам статуса участника боевых действий. Мы заранее попросили профильный комитет Рады, чтобы они рассмотрели этот вопрос. А когда я открыл законопроект, там было просто написано: "Дать участникам добровольческих батальонов, которые впоследствии вступили в ряды ВСУ и Нацгвардии, УБД". Это как бы я попросил пригнать мне Феррари, а они пригнали кузов.

- Конкретизируйте, какие вопросы вызывает эта законодательная норма?

- Добровольцам нужен статус военнослужащих, а не просто УБД. Со статусом УБД нельзя даже по вопросу земли обратиться, потому что она предоставляется по справке участника АТО, которую выдают только военнослужащим. Семьи погибших и инвалиды пенсию не получат, поскольку она тоже для семей военнослужащих и инвалидов войны-военнослужащих.

Второй момент - в украинском законодательстве вообще нет такого статуса, как "доброволец". Для закона нет ивановых, петровых, закон всех людей обобщает в статусы. Один статус дает право перехода в другой статус. Статус гражданина дает право на статус военнослужащего. Статус военнослужащего дает право на статус УБД. Любой статус характеризуется тремя пунктами: процедурой получения, комплексом прав и обязанностей, а также в какие статусы переходит и на каких статусах базируется. В этих трех пунктах нет слова "доброволец"! Нет формулировки, что такое "добровольческий батальон". В крайнем случае, в законе нужно было обязать Минобороны разъяснить эти термины. То есть, перед тем, как дать добровольцам статус УБД, нужно было прописать их статус и процедуру его получения. А так, дали в Кабмин этот закон, а там его видят так: дайте "неизвестно кому" из "непонятного военного соединения" статус УБД. Естественно Кабмин, определяя порядок по закону, ничего никому не дал, а просто продублировал этот абзац в постановлении, где порядок документов оставил тот же самый, что и для военнослужащего, а у добровольца этих документов просто нет.

В комитете, нашим ребятам на эти замечания ответили "Вам не угодишь". В результате эти дурацкие нормы в законе так и остались. Ни один доброволец по ним ничего не получил. До принятия закона добровольцы хоть через суды могли чего-то добиться по признанию "факта, который имеет юридическое значение" - по факту пребывания на военной службе. А теперь им в судах говорят: "Вы имеете право на статус УБД, которым Вы не воспользовались. Сперва обратитесь, а если придет отказ, подавайте иск". Те кидаются, что нужен-то статус военнослужащего. Но нет соответствующей процедуры.

Работать с законодателями пытаемся и дальше, но там все плохо. Они не анализируют законопроекты, которые подают. 90 % проектов законов пишется на колене, без всякого исследования, будет он работать, или нет. А на проколы "реформ", они отвечают, что или у народа менталитет неправильный, или их подставили.

- Но и сам статус УБД Вы считаете ненужным?

- Сам по себе статус УБД является архаизмом. Когда меня упрекают, что я не требую для себя этого статуса, я спрашиваю: что с ним делать? Льготу за коммуналку мне некуда привязать, потому что квартиры не имею, нигде не прописан. Разве что место на кладбище бесплатно дадут и проезд в транспорте. Зато те гарантии социальной защиты, которые мне действительно нужны, статус УБД не предусматривает. Они разбросаны по огромному количеству законодательных актов, а каждый чиновник имеет свое мнение по поводу этого механизма.

Мне очень нравится американская система защиты ветеранов. У нас пробуют ввести нечто похожее - электронную карточку. В США неважно, где ветеран проживает. Если он переезжает в какой-то населенный пункт, социальные службы знают заранее. Их уведомляет воинская часть по системе анкетирования самого ветерана, которое проводят перед увольнением бойца. На него заводится электронная карточка, в которой указываются все его потребности, вплоть до льготного бензина. То есть, соцслужбы сами идут к человеку. Эта карточка сопровождает его по всей стране. Главная причина защиты ветерана - чтобы он не психанул и не ушел в криминал. Он должен оставаться членом общества. У нас в статусе УБД пять льгот, из низ работающие две - льгота на коммуналку и проезд. И наши чиновники не интересуются нужны эти льготы бойцу или у него другие проблемы. У американцев очень много льгот, им приписывается определенная сумма каждой, соцслужбы уточняют индивидуальные потребности бойца, и на выделенную ему сумму, начисляют необходимое количество льгот. Поэтому у них, каждый ветеран чувствует себя защищенным, поскольку государство дает ему те льготы, которые ему действительно были нужны.

БРИГАДА, КОТОРАЯ ОФОРМЛЯЛА "АВАТАРОВ" ПО ВСЕЙ ПРОЦЕДУРЕ, ПОЛУЧИЛА ОТ ГЕНШТАБА НА СЕБЯ МАССУ ДЕРЬМА

- Ну в этом направлении Вы даете свои предложения?

- Мы с "Юридической сотней" пытаемся разработать единую систему. Куда бы ни пришел боец писать заявление по земле или получению квартиры, должны существовать единая база и один свод правил.

Но я стал противником реформирования отдельных систем и настаиваю на более широкой смене системы всей государственной модели, которая должна быть пересмотрена, и в этой системе уже будет выработана последовательность внедрения новых моделей соцзащиты в том числе. Поэтому мы и объединились в политическую силу. Иначе новую систему все равно будут гасить старые, связанные с ней. Новая система соцзащиты ветеранов АТО упрется в институт прописки, системы здравоохранения, судебную, правоохранительную, где половина следователей считаю факт службы в АТО отягощающим обстоятельством. Также упрется в несогласованность действий местных советов с центральными органами власти. Иногда деньги между государственным, местным бюджетом и бюджетом местного самоуправления блудят так, что чиновники не могут понять кто за что должен платить.

Например, Госслужба выделила около 30 миллионов гривен на профильное образование ветеранов. Парни могли бы, к примеру, получить водительские права. Слышал, что кто-то хотел пойти на курсы водолазов или производства обуви. Но в итоге половина местных управлений соцзащиты, на которые были переведены эти деньги, не использовала эти средства, требуя от Кабмина методику их траты. В тылу бюрократическая волокита разочаровывает, а в армии - по сути является преступлением. Чего только стоит процедура привлечения к ответственности пьяного бойца!

- Ее невозможно выполнить?

- Знаю, как одна бригада (не могу называть номер) пыталась побороть аватаризм по официально предусмотренному механизму. Они начали тратиться все свое время, проводя каждого аватара по официальной процедуре. Командир взвода везет его к командиру батальона. Тот составляет акт и направляет в медбат на свидетельствование, затем на ВСП. Оттуда его везут на флюорографию. Только оттуда он попадает на гауптвахту. После трех гауптвахт - дисбат, а также лишение всех званий и привилегий. Естественно, в условиях войны ни одно подразделение так не делало.

Эта бригада в значительной мере поборола пьянство. Но чего это стоило! Сколько командиров взводов из-за одного аватара были вынуждены оставлять поле боя. А командование бригады получило на себя массу дерьма из Генштаба, потому что по статистике это была сама аватарская бригада, а на самом деле просто единственная, в которой это фиксировали официально. Хотя рядом стояла бригада, которая в реальности вся бухая лежит, но официально аватаров там нету.

В западных армиях все сделано намного проще. Там при каждом батальоне, а иногда и при роте, есть представитель военной полиции. Пьяными занимается именно он, а не военное командование. Поэтому сегодня один способ - снести нахрен всю систему и выстроить новую.

- То есть Вы выступаете за радикальный путь реформирования?

- Мы не радикалы, мы решительные! Нас вообще называют АТОшной интеллигенцией, это те, кто побывали в АТО но являются представителями интеллектуального труда, юристы, инженеры. Мы знаем, как эти процессы должны выглядеть и пытаемся этого добиться. Но у нас опять изменили понятия. При Союзе, всех патриотов Украины называли националистами, так сейчас, всех кто требует обычной правильной работы системы, называют радикалами. Мы требуем не радикализм, а стандарт. Украина уже давно ушла в минусы по всем стандартам государственного строения, а многих, обязательных для государства элементов, у нас и изначально не было. Посмотрите, как меняли государства Варшавского договора - резко, и полностью. Как это было в Польше в 1990-е годы или в Грузии во времена Саакашвили. В реформировании, как на войне, решения нужно принимать быстро. Наши так называемые реформы в любой развитой стране вызовут только смех. Даже реформы полиции нет, так как просто поменяли название ППС. Потому мы и пошли в политику, поскольку хотим менять систему, чтобы можно было добиваться результатов, а не делать видимость работы.


Ольга Скороход, "Цензор.НЕТ"
VEhrdlVXNTBRemN3V1hwUmN6bERkMGxPUTJnd1RISlJkblJIUVRCTU4xSm9aRU1yTUV4UmRrdzVRM2t3VEZoU1ozUkRNVEJaUkZGelRrTTVNRmwwT0RCWlNGSm5kRU4zTUZsTVVtYzVSMEptVGtONU1FdzNVWFU1UXlzd1RETlNaM1JETVRCWlJGSnBNM3BSYTA1RE9UQlpURkYxVGtkRE1FeFlVbWRPUjBFd1REZFNaMDVETkRCWlNGSm5kRU0wTUZsbVVYUmtSMEl3VEhKUmMwNUhVRWxPUXlzd1RDOVJkR1JIUVRCTVJGSm9kRU0wTUZrNFBRPT0=
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
   
 
 
 вверх