EN|RU|UK
 Общество
  18529  15

 "ЧЕРНЫЙ ТЮЛЬПАН": ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ, КОТОРОГО НЕТ

Восхищаясь небывалой волонтерской помощью армии, вряд ли можно было представить, что волонтерам, то есть, добровольцам на безоплатной основе, кроме прочего, придется взять на себя, пожалуй, самую важную и тяжелую миссию - поиск, эксгумацию и вывоз погибших в зоне АТО военнослужащих. С обеих сторон. Не только потому, что участие в этой операции исключительно гражданских лиц было обязательным условием вооруженных боевиков на востоке страны, а и потому, что у военных для этого не хватало квалификации, а у узкопрофильных специалистов - отваги.

В сентябре этого года исполнится ровно год, как миссия с официальным названием "Эвакуация 200" с легкой руки добровольцев из поисковой общественной организации "Союз "Народная память"" превратилась в "Черный тюльпан", а волонтеры-добровольцы - в отчаянных участников АТО и боевых действий. Правда, без какого-либо официального статуса и финансовой поддержки государства, зато с четкими показателями сделанного: менее, чем за 12 месяцев поисковики нашли более 600 тел и останков украинских военных. И, несмотря на публичные распри и взаимные упреки с Министерством обороны, намерены закончить, когда будет известно имя каждого временно неизвестного участника войны на Донбассе.


дорофеев
Владимир Дорофеев

"Родина попросила - мы откликнулись"

Владимир Дорофеев, историк, журналист, первый заместитель председателя Всеукраинского общественного объединения поисковых организаций "Союз "Народная Память"", поисковый стаж 36 лет.

Война всегда была болевой точкой для меня. С детства. Я хотел знать о ней правду. Не ту, что в архивах, а ту, что в земле. Земля никогда не обманет.

Когда в августе прошлого года началась российская агрессия - нам предложили, нет, нас ("Союз "Народна память".- Цензор.НЕТ) попросили поучаствовать в эвакуации тел погибших военных. Я прекрасно помню - 1 сентября поступил звонок из Министерства обороны, и уже 3-го мы выехали в зону проведения АТО.

Условиями той стороны было, чтобы в этой миссии (официальное название "Эвакуация 200". - Цензор.НЕТ) не участвовали военные. Мы кинули клич, и собралась первая группа из десяти человек. Я даже удивился, что столько откликнулось. Думал, ну трое, пятеро, максимум, семеро. Из 18 областей, где были представительства нашей организации, с нами поехали из шести. Больше всего - из Киева и Днепропетровска.

Первые наши поездки проходили в секторе Б, точнее, я до сих пор рассказать не могу. Сперва мы жили на базе вместе с офицерами военно-гражданского сотрудничества (ВГС. - Цензор.НЕТ) Каждый день выезжали на "ту" сторону. Перемирия тогда еще не было, повсюду шли бои.

Сперва мы ездили по местам расстрела колонн и собирали "верховиков". Потом - разбросанных повсюду "одиночек". А после уже "поднимали" тех, кого находили в ямах, в сгоревшей технике и т.д.

Однажды утром наш куратор из ВГС - подполковник, сказал, что надо ехать в Авдеевку. Я не спросил зачем. Поехали. Окраина, крайний блокпост. Кругом разрывы. Со мной необстрелянные ребята. Пока выкапывали тело на нейтральной полосе - раз десять громыхнуло очень близко. Один раз и вовсе рядом. Ребята все побросали, первый кинулся на дно ямы, на него 120-килограмовый журналист из Одессы Серега и еще волонтер один. Для меня места не оказалось, я сверху лег, каска слетела, броник еле прикрывал. В общем, все обошлось, только нижний жаловался, что муравьи кусают.

Но, как заместитель председателя Союза и командир группы скажу, что мы на такое не подписывались. Выполнять на передовой под обстрелами функцию похоронной команды, которая должна быть при каждом подразделении, рисковать своими людьми, мы не обязались. Но сейчас мы это делаем, и это очень удобно для Министерства обороны. Нам можно давать устные задания и ни за что не отвечать, не финансировать. Мы - подразделение призраков. Хотя нас обстреливали даже больше, чем некоторых участников войны. Из АГС, из пулеметов, из реактивных систем. Мы сталкиваясь с неадекватными лицами на той стороне, нам гранаты в карманы подкидывали, мешки на голову надевали. Но мы молча выполняли свою работу. Родина попросила - мы откликнулись. Мы почти всех вывезли из Саур-Могилы и из Иловайска, а теперь стали не нужны, без нас, оказывается, уже могут обойтись.

Ротации групп у нас в среднем по 10 дней. Но я оставался там и по месяцу, когда наступали периоды затишья и не было смысла вызывать новую смену. На праздники, например. Я провел там Новый год и Рождество. Работа тогда была жутко неприятная, даже не хочу рассказывать. Мне пришлось разгребать последствия новогодней ночи. Везти в Донецк пакеты и быстро уезжать, пока их там не открыли.

Очевидно, бог с нами, поэтому погибших и раненых у нас не случалось. За все это время один человек умер, и то - своей смертью, дома, от сердечного приступа. Хотя думаю, что пребывание в зоне войны сыграло свою роль, эмоций было много, вот сердце не выдержало.

Новых людей в наших рядах за время войны появилось немного. Некоторые новички первую же работу не выдерживали и сразу уходили. Пришло и осталось человек 10 - зубной врач из Крыма, например, афганцы. Кстати, в секторе А (Луганская область. - Цензор.НЕТ) нам только афганцы и помогают. А вообще, костяк прежний, "старый".

С самого начала мы вообще не понимали, что нас ждет и чем придется заниматься. Третьего сентября мы выехали из Киева с рулоном целлофановой пленки и мешком перчаток. До войны мы работали только со скелетированными останками, а пришлось - с распухшими на солнце трупами. Хорошо, если они лопнули и из них вода уже вытекла… Словом, благо, что мешки нашлись.

Случалось на той стороне нарываться на людей под градусом и заряженных пропагандой, но, как правило, там придерживаются обязательств. Бывало, свою службу безопасности приставляют к нам, но, разобравшись, чем мы занимаемся, те быстро теряют к нам интерес, ведь мы никому ничего не передаем, не собираем никакой информации. Наша цель сделать так, чтобы помнили всех, кто погиб. Мы должны их всех, как у нас говорят, поднять, найти родственников и увековечить их имена.

Местные относятся к нам по-разному. Однажды даже жизнь спасли, наверно. Помню, приехали в Агрономическое - глухое, забитое село на двадцать домов. Мать и дочь выходят к нам и говорят, что одна дорога заминирована, а по второй лучше тоже не ездить. Я прошелся пешком по одной проверить. Вижу - "Таврия" лежит, подорвалась на мине, дальше - ГАЗ 66. И мы так могли. Хорошо, что не поехали.

Люди, которых я подвергаю опасности, за год работы получили только значки и грамоты от Министерства обороны. От государства - ничего. Хотя если бы нас наградил сам президент - нам бы это было только на пользу. Потому что там, на той стороне, тоже не понимают, почему мы в таком положении. Там уважают нашу работу и полностью нам доверяют. В том числе, из-за нашей работы по поиску останков солдат Второй мировой. Не представляли мы, что доведется делать это сейчас для своих.

золотарев
Анатолий Золотарев

"Не нужно таскать за собой страх"

Анатолий Золотарев , Кривой Рог, частный предприниматель, поисковый стаж 9 лет

Я готовился к вахте памяти Первой мировой в Закарпатье, когда позвонил Ярослав (Жилкин. - Цензор.НЕТ) и сказал, что надо ехать. Сам я не смог, но поехали двое моих друзей. Все время неспокойно было - как они там, что делают. Моя первая вахта состоялась в октябре.

Накануне к нам в Кривом Роге девушка подошла - показала фотографию пропавшего, у него еще специфическая наколка была. Мельничук Евгений Анатольевич. Под Новокатериновкой возле Иловайска мы поднимали четверых ребят. Мы сразу описываем и осматриваем тела. Я сразу обратил внимание на инициалы на фляжке М.Е.А., а потом поднял китель - там эта наколка. С первого раза мы его и нашли. Сейчас в Кривом Роге установлена мемориальная доска ему.

Когда мы только начинали, даже в самой зоне АТО многие отказывались понимать, что идет настоящая война. Благо, офицеры СIMIC прошли миссию в Ираке и вкладывали нам в голову какие-то принципы безопасности, предупреждали, подготавливали. Это очень пригодилось - в первой же вахте товарищ нарвался на растяжку. Благо, он сам бывший сапер и не зацепил ее. Каждую вахту что-то подобное происходит.

С самого начала мы работали в обычной синей робе, спецухе. Позже нам волонтеры из Польши передали синие комбинезоны - более удобные и лучшего качества. Оранжевые жилеты - наша отличительная черта. На ногах - обычные кирзовые сапоги. Мы стремимся как можно меньше походить на военных. Нередко нас даже принимают за сотрудников горгаза или горсвета.

Когда выходим на нейтральную полосу, берем с собой каски с красными крестами, бронежилеты и флаг Красного креста.

Все остальное собирали с миру по нитке. Подняли старшего лейтенанта из Приватбанка и нам в знак благодарности дали машину, луцкие волонтеры раздобыли для нас будку-рефрижератор. У нас теперь два холодильника - "Iveco" и "Мерседес". Случается, какие-то деньги передают те, чьих родных мы нашли. Ярослав как-то продал свои часы, и на них мы жили месяц - еда, запчасти.

В Украине я живу 15 лет, жена и дочка - гражданки Украины. Мой красный паспорт не раз выручал нашу миссию на заданиях. На него та сторона хорошо реагирует. Мы заехали как-то на полигон, где были люди, скажем так, с русским акцентом. Мой паспорт мгновенно хорошо их настроил и нам просто показали, куда ехать, где "могилки". Как было бы без него - неизвестно.

Как гражданину Российской Федерации мне было важно увидеть все происходящее своими глазами. На основании этого я для себя сделал вывод и не устаю его повторять моим российским друзьям и коллегам - представьте себе, что бы вы делали, если б у вас забрали кусок Ростовской или Белгородской области, например? Два моих родных брата, сестра и друг детства, к счастью, разобрались в происходящем и все понимают.

Я часто повторяю - не нужно таскать за собой страх, иначе он, как голодный пес у слепого, будет выхватывать у тебя лучшие куски жизни.

Поэтому, когда первый раз мы поднимали четырех ребят под Новокатериновкой и встал вопрос, кому осматривать тела, я просто переоделся и начал это делать. Я сломал барьер и мне сразу стало легче.

Но самое страшное - это даже не тела поднимать и передавать их в морги, а встречаться с родственниками погибших, бывать на похоронах.

У нас волонтер-поисковик есть - ему 18 лет. Отец у него командир танка. Был. Мы с февраля не могли его тело забрать из Редкодуба (Донецкая область. - Цензор.НЕТ). Парень держался, но в глаза ему трудно было смотреть. Потом нам передали тридцать тел из донецкого морга и там оказался его отец.

Или еще - мальчик, с которым моя дочка вместе росла. Я его с детства знаю, помню, как он на велосипеде катался. А потом мы в зоне нашли трех танкистов, спекшихся в машине. Одним из них оказался он. Вот это действительно тяжело.

В зоне мы часто ездим с открытыми окнами. Прочесать все посадки невозможно, а запах трупов ни с чем не спутаешь и не пропустишь. В Зеленом, пригороде Иловайска, мы таким методом обнаружили разбитый украинский блокпост. Там оказался солдат, тело изъедено животными. Рядом лопата, а неподалеку могилка. Начинаем выкапывать - там тело еще одного солдата. Очевидно, того убили, этот его похоронил и сам погиб от осколка мины. Представив всю ту ситуацию я закурил впервые за последние восемь лет.

Сперва мы жили на базе с офицерами военно-гражданского сотрудничества, а потом сняли дом в 30 километрах от линии соприкосновения. Сделали ремонт, кондиционеры установили.

Местные к нам очень толерантно относятся - уже советуют, какой сыр в магазине не следует покупать. У нас там уже завелся выводок котов и собака. Так что жить и работать сносно. Но все равно физически устаешь на вахтах. Например, в секторе А нам ставили задачу в 12 ночи, а выезжать на нее надо было в 4 утра. Рабочий день мог длиться 16 - 17 часов.

Из-за психологической сложности и усталости ни один наш поисковик не ушел. Просто кто-то уехал на заработки, кому-то основная работа не позволяет все время в командировки отлучаться. Я, грубо говоря, успеваю зарабатывать в промежутках между вахтами. Следующая - 4 сентября. Остановиться невозможно. Как можно уйти, бросить, если все время звонят мамы и родственники погибших?

слюсарь
Игорь Слюсарь

"Не должно быть у нас неизвестных солдат"

Игорь Слюсарь, экономист, командир поисковой группы, 20 лет поискового стажа

Поисковики не просто работают с останками, они еще и изучают территорию, на которой они обнаружены, отмечают и собирают детали и мелочи, которые для рядового человека значения не имеют, но способны возвращать погибшим имена. Не каждый человек, засунувший в землю лопату, может называться поисковиком. Поисковая работа - это маленькая научная работа, исследовательская. В том числе и с архивами. Правда, сейчас на войне нам с архивами работать не пришлось…

Получив первое задание от СIMIC (сivil-military cooperation. - Цензор.НЕТ) "поедете там, соберете все, в мешки сложите, номерки наклеите", мы поняли, что в этой теме государство в полном нокауте. Нам было ясно, что так нельзя, ведь большинство тел без документов, без идентификационных жетонов. Поэтому мы посоветовались и решили разработать специальные протоколы, которые на месте и заполняли. Указывали в них место обнаружения погибших или останков, по возможности - координаты GPS, описывали личные вещи и особенности тела. Копию клали в мешок, оригинал оставляли у себя. Оказалось, правильно делали - случалось, что потом терялись и протоколы, и тела, а мы оставались для родных единственными свидетелями факта гибели их близких.

С самого начала мы говорили, что нам эксперты-криминалисты должны помогать. Но они ехать туда, где работали мы, не хотели. Хотя я все равно уверен, что хотя бы по одному человеку в каждую нашу группу найти можно было. На начальном этапе нам бы это очень помогло. А так приходилось учиться самим, в процессе, методом проб и ошибок.

Если бы вместо нас на это задание отправили просто человека с лопатой - ценность такой работы была бы половинчастой. Одно дело просто забрать тело, а другое - комплексно исследовать. Мы это делали, невзирая на опасности. Часто залезали в такие места, что даже сепары нам кричали: "Осторожно!" Шли, как в атаку. По наитию. Да, безрассудно, да, безумно. А как иначе, если в яме - два метра в высоту, четыре в длину и 50 сантиметров в ширину - три тела. Там не раздумываешь. Просто берешь и делаешь.

"Да ну его к черту" - это нормальная реакция человека на такую ситуацию, здоровая, как рвотный рефлекс при виде разлагающегося тела. Это нормально. Хуже, если нет эмоций. К негативу привыкать нельзя и не нужно. Да и невозможно привыкнуть нормальному человеку к такому.

С самого начала работы мы открыли своими силами горячую линию. Туда постоянно, вот уже целый год, звонят с требованиями, с криками, с упреками, со слезами, с просьбами о помощи. Это тяжелая и важная работа. О ней почему-то никто не говорит.

Поисковики - это люди, которые делают свою работу бескорыстно, не задумываясь о том, сколько сил и средств придется в нее вложить. До сегодняшнего дня ни одни поисковые работы не финансируются государством - все за счет энтузиазма общественных организаций. Мы все не один год работали в этом направлении, мы сформировавшиеся люди, настоящие патриоты своего государства. Много лет мы работали с останками и фрагментами бронетехники, которой по 70 лет. И вот делаем это теперь. Сюрреализм какой-то.

Ситуаций разных, и сложных, и опасных было столько, что книгу можно написать. Однажды чуть под танк мчащийся на полном ходу не попали.

А случалось, что проводишь эксгумационные работы, и приезжают "гости" из Москвы, начинают ее комментировать. Желание взять лопату и… Но после этого наше сотрудничество, конечно, закончилось бы. А у нас есть главная цель - забрать тела, сделать свою работу. Даже если за нее - ни там, ни тут - никто не скажет спасибо. Бывало, правда, что сопровождающиеся проникались к нам доверием, рассказывали истории о жизни, даже делились информацией о местах возможных захоронений украинских солдат. Но, думаю, это личностное отношение, а не решение на высшем уровне.

Из полностью кальцинированных останков, которые не редкость на этой войне, нельзя взять анализ ДНК, но этот способ не единственная панацея идентификации личности, а только одна из возможностей. Как правило, где-то рядом с останками находятся техника, транспорт, амуниция, одежда, уцелевшие личные вещи. Если бы изначально было все под контролем, если бы в моргах все это сохраняли, а не сваливали в кучу тела и одежду, это бы сильно помогло.

Со специалистами для такой работы в стране большая проблема. Мы видели работу некоторых - она бывала безупречна. Но чаще всего - это молодые девочки, которые приоткрывали мешки с трупами и убегали рвать. А потом просили нас помочь описать останки. И это так было в Днепропетровске. Что творилось в Харькове и Запорожье, куда тоже привозили погибших, я не представляю.

Проводя захоронение неизвестных останков, государство расписывается в невозможности или нежелании выделить средства на проведение исследовательских работ. Конечно, гораздо проще сделать один раз пафосное захоронение, чем годами кропотливые работы проводить. Боюсь, что если до этого на безымянных крестах писали "Временно неизвестный защитник Украины", то теперь останется просто "неизвестный". Без "временно". До последней надежды и возможности нужно проводить экспертизы. Не должно быть у нас неизвестных солдат. Их, к счастью, не миллионы. Можно и нужно всех найти. И если уж хоронить неопознанные останки, то лет через сто. Не раньше.


Анастасия Береза, Цензор.НЕТ





TUVwRVVYWmtSME13VEdwU1ozUkRNVEJaUkZKblRrTXJNRmxFVVhWT1IwSXdXVXhSZFU1SFNEQk1XRkpuWkVNMk1FeEVVbXA1UkZGMmRFTXZNRXhZVW1kT1EzY3dXV0pSZFU1SFVHWk9RMlV3VEVoUmRuUkhRVEJNTjFGMlpFTjNUSGt2VVd0a1F6RXdXVVJSZEdSRE16Qk1RV2N3U2tSUmRtUkRkekJaU0ZKbmRFTjNNRmxJVVhWT1IxQk1lUzlTWjJSRE9EQk1XRkpuVGtkRE1GbDRPREJNVEZGMmRFTXhNRXd6VVhaa1F5c3dXVWhSZFRsSFJEQk1ZbEZ6VGtkS01FeHFVWFJZZWxGclRrTTVNRmxNVVhWT1IwTXdURmhTWjA1SFFUQk1OMUpuVGtNME1GbElVbWQwUXpRd1dXWlJkR1JIUWpCTWNsRnpUa2RRU1U1REt6Qk1MMUYwWkVkQk1FeEVVbWgwUXpRd1dUZzk=
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх