EN|RU|UK
 Общество
  10412  19

 "СЕМЬЯМ ПОГИБШИХ БОЙЦОВ НУЖНО УЧИТЬСЯ ЖИТЬ ЗАНОВО", - ХАРЬКОВСКИЙ ПСИХОЛОГ ОЛЬГА ЛАДИЯ-ЩЕРБАКОВА

Каким образом каждый из нас может поддержать родственников погибших бойцов, справится ли Украина с тотальным "военным синдромом" и как медленно, но уверенно происходит национальная самоидентификация Харькова - своими мыслями по этому поводу в интервью Цензор.НЕТ поделилась харьковский психолог Кризисной психологической службы Ольга Ладия-Щербакова.

Кризисные психологи Харькова работают с более чем 30 семьями бойцов Вооруженных сил, погибших в этой войне. Увы, список постоянно пополняется, и специалисты вынуждены стучать в закрытые двери все новых семей - зачастую нуждающиеся в помощи отрицают это и настроены враждебно по отношению к желающим их поддержать.

- Когда весной появились первые раненые, мы начали работать в госпитале не только с бойцами, но и с членами их семей. Работы сразу было много: в коридорах плакали и теряли сознание мамы, папы, жены и другие родственники.

психолог

РАНЕНОМУ МЫ ВСЕГДА ГОВОРИМ: "ДА У ТЕБЯ ЖИЗНЬ ОСТАЛАСЬ! ЭТО ГЛАВНОЕ"

- Ольга, фактически война длится почти год. Можно ли сказать, что за это время украинцы адаптировались к постоянному состоянию стресса?

- Со стороны может казаться, что украинцы адаптировались. Но если дело касается моего мужа, или моего сына, или моей дочери - это совсем другое. Более того, мы до сих пор сталкиваемся с тем, что родители зачастую не знают, где служат их дети, а потом испытывают шок, увидев по телевизору или узнав, что сын лежит после ранения в госпитале.

Сейчас мы работаем с одной мамой погибшего, которая пребывает в состоянии острого стресса. Она говорит: "Я не понимаю, как могли убить". То есть, она понимала, что сын идет на войну, но не отдавала себе отчет в том, что его могут убить.

- Методики работы с семьями раненых и погибших бойцов отличаются. Вы сосредотачиваетесь, главным образом, на семьях погибших?

- Методики в правду отличаются, так как это два разных состояния. С ранеными я тоже работаю. Понятно, что легкие травмы родственники переносят более-менее спокойно. Потеря конечностей осложняет психологическую реабилитацию и пострадавшего, и его родных. Раненому мы всегда говорим: "Да у тебя жизнь осталась! Это главное. В будущем много возможностей". Постепенно таких ребят мы возвращаем к жизни.

А вот смерть - это потеря, которая зачастую лишает близких смысла жить. Здесь начинается глубинная работа, я бы сказала экзистенциальная. Фактически людей нужно учить жить заново.

- Насколько охотно такие люди идут на контакт с психологами?

- Это самое непростое. Есть семьи, которые категорически отказываются общаться. Говорят, что ни в чем не нуждаются. Большинство семей не из Харькова, а из области. Мы к ним выезжаем. Контакт устанавливать очень трудно, после таких посещений мы сами реабилитируемся.

Могу привести пример одной семьи, с которой очень непросто было установить контакт. Погиб единственный сын, его ждали в отпуск, чтобы сыграть свадьбу. Труднее всего утрату переживал отец. Мы были первыми, с кем он говорил об этом. Он не мог доверится ни жене, ни невестке.

- Работаете с каждой семьей отдельно?

- До недавнего времени так было. Но теперь мы переходим на другой формат. С 27 февраля по 1 марта пройдет мероприятие "Родинне коло". Нам повезло найти спонсора, фирму Nix Solution, которая полностью оплачивают затраты. Семьи погибших соберутся в одном месте, с ними будут работать несколько психологов. Предварительно мы получили согласие на участие от 26 семей, в том числе и семьи, о которой я упоминала. Наша задача - помочь им отреагировать, увидеть друг друга и понять, что они не одни. Мы хотим дать им безопасное пространство, где они могут выплеснуть свое горе, чего не могут сделать в своих общинах. Они тянутся друг к другу, готовы друг другу помогать и это их быстрее выводит из этого горя. Считают, что те, у кого никто не погиб в войне, их не поймут. Это фактически создание общества взаимопомощи.

Две недели назад Центр современного искусства ЕрмиловЦентр и фонд "Мир и порядок" провел благотворительный аукцион в пользу семей погибших. Вырученные средства будут переданы, в том числе тем, кто приедет на фестиваль. У меня есть идея сделать конверты, где указать имена всех людей, организовавших аукцион и всех художников, пожертвовавших свои работы. Казалось бы, мелочь, но этим людям очень нужно знать, что они не одни. Речь не идет о рекламе, но о том, что пострадавшим важно увидеть, что они не брошены и их горе готовы разделить немало людей.

НА УРОВНЕ ГОСУДАРСТВА И МЕСТНЫХ ОБЩИН МЫ НЕ ВИДИМ ПОНИМАНИЯ

- По какому принципу пострадавших делят на группы?

- Мы работаем с разными членами семьи - от маленьких деток до родителей. Этот формат опробован в других городах Украины. Другой момент - семьи бойцов, погибших на разных этапах, нельзя сводить в одной группе. Трудно будет общаться тем, кто недавно потерял родного человека, и тем, кто переживает эту потерю уже четыре месяца.

Думаю, что подобные встречи должны стать традицией. Такие форматы нужно делать раз в 3-4 месяца, чтобы люди понимали, что о них помнят.

- Планируете проводить их и дальше?

- Это зависит от того, хватит ли ресурсов. На уровне государства и местных общин мы не видим понимания. Нельзя исключительно волонтерско-благотворительным способом преодолеть последствия войны такого уровня. И город, и область эту тему пока игнорируют.

Самый эффективный способ разрешения психологической травмы сообща. Больше всего поддержки должно исходить от местной общины. Но зачастую семьи погибших чувствуют себя социально изолированными. Если в Ивано-Франковске или Киеве погибших однозначно считают героями, то в Харькове такого нет. Страшно слышать, когда родители погибших говорят: "Односельчане не осуждают, и то хорошо". А где-то даже и осуждают. В таких населенных пунктах родственники даже не могут отгоревать нормально, потому что не знают, герой их сын или нет. Непубличное осуждение, вероятно, еще тяжелее, чем открытое.

- Как донести эту проблему на уровень общины?

- Это обширная тема патриотического воспитания и культуры. Особенно в близких к линии фронта Донецкой и Луганской областях. Зная, какое отношение в обществе и как работают с семьями погибших во Львовской области, это просто два полюса. За один день этого не изменить, нужна системная работа изменения ментальности.

Расщепление ментальности, которое очень остро прослеживается у беженцев, в меньшей мере наблюдается у многих жителей Харьковской области. Такие люди до сих пор себя никак не идентифицировали - они ни украинцы, ни русские. За 23 года независимости они не определились. Это квинтессенция сознания многих жителей восточных регионов. Есть те, кто больше подвергся пропаганде, они выдают немыслимые фразы: "донецкие русины", "русские дончане" или что-то в этом роде.

Более, того весной у нас в Харькове были дискуссии даже в кругах психологов. Многие только в тот момент определялись как граждане, что они все-таки украинцы. Помню свои ощущения, когда мне было страшно ходить по улице с сине-желтой ленточкой. Я подумала: "Да как же так? Я в своей стране не могу носить национальные цвета?!"

- В условиях военных действий и экономического кризиса, как можно было бы наиболее эффективно наладить психологическую помощь?

- Я понимаю, что бюджеты маленькие и много средств направлено на военные расходы. Но ведь можно выделить помещения под реабилитационные центры. Мы говорим об этом с конца лета. Кроме работы с родственниками нужна реабилитация военных, которые прошли мясорубку войны и их семей. Представляете, какой это массив работы. Нужно помещение, нужны специалисты.

У МНОГИХ БЕЖЕНЦЕВ ПРОИСХОДИТ ТРАВМАТИЧНОЕ РАСЩЕПЛЕНИЕ: Я НЕНАВИЖУ УКРАИНУ, НО СПАСАЮСЬ ЗДЕСЬ

- Как формировалась харьковская команда военных психологов? Хватает ли специалистов?

- Горе - очень ядовитое тяжелое состояние. Нам непросто было собрать команду психологов на эту тему. Некоторые уходили, поняв, что они не в состоянии пропускать смерть через себя и не пострадать самому. Остаются стойкие, но я бы сказала, не военные, а кризисные психологи. Военные психологи ездят в АТО, работают с мобилизованными. Наша же задача - работа с последствиями.

Сейчас к нам идет все больше людей. Все мы хотим жить в обществе безопасном, а "военные" травмы после войны могут проявиться как угодно. Психологически травмированный человек - это потенциальный насильник, агрессор, самоубийца и так далее. Наша служба уникальна в том, что это инициатива действительно осознанных людей, которые хорошо понимают травматичные последствия войны.

- Не хочу проводить ассоциации между Харьковом и Мариуполем, но очевидно, что до границы с Россией отсюда менее 40 км. Харьков в любой момент может быть подвержен обстрелу со стороны РФ. Каково жить в постоянном страхе?

- Мне кажется, что не все харьковчане это понимают. Психологи, конечно, отдают себе отчет в том, что живут практически на линии фронта. Мы работали в Святогорске и Мариуполе, сотрудничали с гуманитарным штабом "Поможем" как раз в аспекте переселенцев. Наши психологи работали под обстрелами. Причем, их передергивало от звуков "Града", а мариупольцы хладнокровно реагировали и даже различали, с какого расстояния стреляют. Они все держат в себе, и как это выплеснется со временем, - также неизвестно. Так что реабилитация жителей целых населенных пунктов - это отдельная тема, которую нужно будет решать после войны.

Мы сами постоянно учимся. Киевская ассоциация устраивала тренинги с великолепными специалистами из Израиля, США, Литвы. Но каждая война имеет свои особенности, и наш украинский опыт уникален. Не весь иностранный опыт применим к нашим реалиям. Поэтому мы налаживаем собственное обучение. Его прошло уже человек 170.

психологи_харьков

Круглый стол "Помощь семьям погибших в Харькове и Харьковской области" 23 февраля

- В чем уникальность украинского опыта?

- Важен аспект, с кем мы воюем. Объективно, до недавнего времени Россия оставалась в наших понятиях братским народом. У многих с россиянами родственные связи. Очень трудно называть их врагами. Причем, я говорю о всех нас. Например, я на фоне войны потеряла 30-летнюю дружбу. Мне российские друзья прямо сказали: "Либо ты признаешь, что у вас при власти фашисты, либо мы перестаем общаться". А как быть людям, у которых из-за войны оборвались родственные связи?

У людей из Луганской и Донецкой областей связи крепче. У них происходит то, что психологи называют травматичным расщеплением. Или возьмем переселенцев. Что многие из них говорят? "В нас стреляют украинские солдаты, но спасаемся мы в Украине". Диссонанс в чистом виде. Ведь логично бежать не к тем, кто вас "убивает", а к тем, кто защитит.

- Можно ли "собрать" такое расщепление?

- Мы тесно сотрудничаем с Военно-медицинским центром. Их главный психиатр - человек с богатым профессиональным опытом, работал с ветеранами-афганцами и украинскими добровольцами, воевавшими в Чечне. Он называет состояние украинского общества посттравматическим цунами. Справится ли Украина как государство с ним, я не знаю. То, что мы с коллегами понимаем опасность и что-то делаем, не достаточно. Но, повторюсь, поддержки от местных органов власти пока нет. Я бы ставила вопрос о широкой образовательной программе психологов и создании реабилитационных центров.

Кризова психологічна служба; Громадська організація "Лінія згоди"

ЄДРПОУ 39480178

61153, м. Харків, Московський район, вулиця Гвардійців Широнінців, буд. 11-Б, кВ. 148


Р/р 26005052326347

МФО 351533

ПАТ КБ ПриватБанк


Ольга Скороход, Цензор.НЕТ

TUVwRVVYTTVSMEV3VEZoU1oyUkhRakJNYWxKcWVVUlJiMDVES3pCWlNGSm5aRU0wTUV4blp6Qk1MMUpuVGtNck1GbE1VWFZPUTNsSlRrTnFNRXh5VW1kT1EzY3dUR3BSZG1SSFRFeDVMMUZ1ZEVNM01GbDZVWE01UTNkSlRrTm9NRXh5VVhaMFIwRXdURGRTYUdSREt6Qk1VWFpNT1VNdk1FdzNVWFpPUXlzd1dXNVNha2g2VVhOMFF5c3dUSFpSZG5SRE9UQlpURkYwWkVkQk1GbDBPREJNTDFKblpFTTBNRmxZVVhaMFF6Y3dURGRSY3psRE5HWk9RMmN3VERkU1oyUkhRakJNYWxKcWR6MDk=
Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх