EN|RU|UK
  1630  1

 ОТВЕТ РОГОЗЕ - "ОЖИВИТЬ ВИТЮ"

…Президент страны уснул летаргическим сном. Его окружение всячески пытается скрыть этот факт и демонстрирует активную деятельность главы державы. Оппозиция не дремлет и пытается добыть доказательства отсутствия президента: фотографии спальни, пленки с хра

План выведения президента из сна разрабатывается в Пентагоне. События развиваются вокруг молодой практикантки-переводчицы из администрации президента, в руки которой попадает секретный код пробуждения лидера.

Все это в новом увлекательном романе Юрия Рогозовича «Оживить Витю». Кстати, сам автор является один из героев романа - он подсматривает в замочную скважину, подслушивает под кроватью и вынюхивает в туалете…

Глава 1

Президент спал спокойным и счастливым сном младенца. Ему снились «Гринпчелы», занявшие на Евровидении первое место, Юля, ушедшая из политики в эротику и Яйцекович, сидящий в тюрьме, которую приватизировал Ахматов.
В этом состоянии глава державы пребывал уже неделю. «Летаргический сон» – такой диагноз поставили швейцарские ветеринары.
У изголовья кровати сидела популярная телеведущая Ольга Герасимова и ныла про «страшне, тяжке і спаплюжене сьогодення».
По спальне прыгала певица Руслана Лизунчик, пытаясь разбудить Виктора Алексеевича криками «Гей, гей!».
За вздорными бабами наблюдали соратники президента Роман Смертельный и Петр Порношенко.
– Руслана, – сказал Петр, – напрасно ты думаешь, что своими дикими танцами все, что угодно поднять можешь. Не ведутся уже на тебя. Так что забирай свою печальную подругу и брысь отсюда. Езжайте-ка лучше в регионы народ агитировать.
– За кого агитировать?! Президент же спит!
– Президент спит, а выборы идут. И запомните, ничего особенного не произошло. Помните, как Брежнев пять лет правил страной, не приходя в сознание?..
– Удивляюсь вашему спокойствию Петр, – заметил Смертельный, – недели три-четыре мы еще как-то проволыним, типа, президент к пчелам уехал, глечики делает, в Грузию улетел с тайным визитом, а дальше что?
– Успокойся, Рома, нам больше и не надо. Когда я стану премьер-министром, президент уже никого интересовать не будет.
– А почему это вдруг ты станешь премьер-министром?! – завелся Смертельный.
– А кто?
– Ну…, есть люди и подостойнее.
– Уж, не на себя ли ты намекаешь, дистрофик?! – сжав кулаки, грозно сказал Порношенко.
– А почему бы и нет, жирный боров?!
– Ты кого жирным назвал?! – поинтересовался Порношенко, после чего схватил Смертельного за туловище и мастерски провел бросок через бедро. Смертельный плюхнулся на пол как мешок с отрубями и потерял сознание. Тут же перед ним на колени встала Герасимова и начала ныть про «страшне, тяжке і спаплюжене сьогодення». Руслана возобновила прыжки и крики «Гей, гей!». На Смертельного это подействовало, он открыл глаза, хрюкнул, пукнул и жалобно прошептал:
– Хорошо, Петр, вы меня убедили. Вы, именно вы будете премьер-министром.
– То-то же, интеллигентишка вшивый!

А в это время писатель Юрий Рогозович лежал под кроватью с включенным диктофоном…

***

Витя Яйцекович уже три часа сидел в приемной Рената Ахматова, ожидая, когда тот соизволит его принять. У Рената было плохое настроение –«Шахтер» проиграл. Поэтому лучше было не попадаться ему сегодня на глаза, а особенно под руку. Ренат в гневе был страшен. Яйцекович неоднократно выходил от него с побитой рожей. Особенно памятными были экзекуции после первого и третьего туров президентских выборов, а также после выступления в Одессе, когда лидер партии Районов-кварталов не смог правильно прочитать с бумажки фамилию поэтессы.
Конечно, визит к Хозяину можно было отложить на другое время, но дело было срочным.
Наконец, длинноногая секретарша Сонька-золотая-ручка пригласила Яйцековича в кабинет:
– Ну, че, баклан, заходи, Ренатик ждет.
Яйцекович несмело вошел.
– Ну, что там у вас, Виктор Федотович, что вас ко мне привело?
В отличие от своего окружения, Ренат Леонтьевич редко пользовался феней. Ну, разве что в особых случаях, когда надо было кого-то замочить.
Яйцекович боялся, что когда-нибудь этот случай произойдет и с ним. Но сейчас, приободренный вежливым обращением, он смело ринулся в бой.
– Ренат Леонтьевич, говорят, что наш президент – андроид!.. Или это, как его… биоробот… Не, этот… клон.
– Эх, Витек, – снисходительно сказал Ренат, – сколько раз я говорил тебе, не читай всякие глупости в Интернете, это вредно для твоей неокрепшей психики. Мне уже Служба Безопасности доложила – никакой он не клон и не биоробот,
просто он спит и неизвестно когда проснется.
– Так надо же использовать этот факт для предвыборной агитации!
– Надо – используй. Даром что ли я в тебя бабки вкладываю.
– Я отдам, я все отдам! – стушевался Яйцекович. Сразу как я стану премьер-министром…
Яйцекович не успел закончить мысль, как после удара в челюсть оказался на полу без сознания.
Ахматов щелкнул пальцами, и в кабинет влетела Маша Могилевская с песней «Ти мені не даєш». На Яйцековича это подействовало, он открыл глаза, хрюкнул, пукнул и жалобно прошептал:
– Вы меня убедили, Ренат Леонтьевич. Вы, именно вы будете премьер-министром.

А в это время писатель Юрий Рогозович занимался в приемной любовью с секретаршей Ахматова и ничего этого не слышал…

Глава 2

В семь утра по Киевскому времени в штабе Блока Дули Тимошенко раздался звонок в дверь.
- Кого это черт притащил в такую рань… - зло проворчала Дуля Владимировна, у которой этой ночью началась предвыборная кампания, а потому на теплый прием неизвестному посетителю рассчитывать не стоило. Но, несмотря ни на что, неизвестный продолжал звонить.
- Штиль, ты что ли, гад? - уже в полный голос спросила Дуля.
- Що ви таке кажете Дуля Володимиривно – раздался из шкафа покорный голос непокорного депутата. - Як же я можу в двери дзвонити, якщо ви мене ще учора у шафу посадили?
Дуля попыталась вспомнить, чем же ей так вчера не угодил Штиль, но разумного объяснения своим вчерашним действиям не нашла и поэтому решила сменить гнев на милость:
- Ладно…. Чего уж, вылезай, парламентарий.
Штиль повиновался:
- Чего прикажете, Дуля Владимировна? - с неподдельным раболепием пролепетал народный депутат.
- Двери открой! Хотя нет… если Порношенко, не открывай,… надоел.
Штиль тут же побежал выполнять приказ, оставив хозяйку наедине с собой. Дуля тяжело вздохнула, лишний раз удивилась, с какими болванами ей приходится работать, после чего села перед зеркалом репетировать взгляд мученицы.
В редкие минуты, свободные от политической агитации это занятие было для Дули любимым развлечением, а когда Дуля мотала срок за финансовые махинации еще и единственным. Но в этот раз расслабится, ей не удалось - в приемной раздался звук удара тупым предметом и слабый возглас депутата Штиля оборвавшийся на фразе «Помогите, убива…».
Дуля Владимировна почуяла опасность, забеспокоилась и попыталась ретироваться в двери, но ей преградил путь к отступлению Порношенко.
- А че, кобели колхозные часто захаживают? - начал свой гневный монолог Порношенко. - Я, понимаешь, ли, тут на благо революции парюсь, а она с грузинами спуталась. Убью!
В гневе Порношенко был страшен, однако Дуля Владимировна уже пришла в себя, и хладнокровно поправив косу, изрекла:
- Сам дурак.
Этот бесхитростный аргумент удивительным образом подействовал на Порношенко. Гигант шоколадного производства упал в обморок. Дуля Владимировна пожала плечами, в очередной раз убедилась, что мужики уже не те, после чего повелительным тоном произнесла:
- Штиль, мать твою за ногу, вяжи Борова!
- За что я вас всегда уважал Дуля Владимировна, так это за справедливость. Штиль, склонился в глубоком реверансе, одной ногой как бы случайно пнув Порношенко в голову.
- А вот за что я тебя здесь держу, не понимаю, - изрекла Дуля, и, потянувшись, как кошка, схватила мобильный украшенный красными сердечками, начала торопливо набирать номер.
Штиль, посапывая, начал оттаскивать Порношекно к двери. Это удавалось ему с трудом, весил «шоколадный заяц», как его называли в народе, немало. Сам «заяц» в сознание не приходил, но что-то постоянно бурчал себе под нос: «Вот при Пучме, я бы вас всех на колени… меня, отца украинской демократии… я вам всем еще…».
Дуля, не обращая внимания на бред Порношенко, уже тихим покорным голосом начала говорить:
- А я тебе косу теплую связала, зимнюю, у вас там, в горах, холодно, небось…

***

Яйцекович был в бешенстве, мало того, что какой-то писака Рогозович занимался сексом с его любовницей, так еще и кресло премьера пришлось пообещать этому бандюку. Но деваться было некуда, и Яйцекович это прекрасно понимал. Именно умение вовремя нажимать на тормоза неоднократно спасало его от неминуемого краха. В сердцах Яйцекович выругался:
- Ах ты ж поэт хренов, Ахматов мать его. Ну, ничего, будет еще и на моей улице Криворожсталь!
Из под стола в приемной раздавалось мерное постукивание печатной машинки. Но печатал не Рогозович и не секретарша, хотя косвенно конечно секретарша и печатала, потому что именно ее левая нога стучала по машинке в такт их с Рогозовичем движений.
Яйцекович направился стремительным шагом прочь из приемной, у него в голове уже созрел план. Причем план, по его мнению, гениальный. Идея объединиться с помаранжевым лидером крутилась в его голове уже давно. Они даже встречались с ним тайно, но тогда не договорились. И вот сейчас, когда на мечту всей его жизни - премьерское кресло, начали посягать всякие бандиты, он решил, во что бы то ни стало, не допустить бандитов к власти, а править единолично, аки монарх. А этот Хрющенко пусть думает, что он самый умный.
Незаметно для себя, Яйцекович так проникся этой идеей, что начал напевать себе под нос «разом нас багато нас не подолати». Именно в этот момент из встречного коридора с песней Русланы Лизунчик «ГЕЙ» выскочил Душнарев. Дуэт надо сказать получился, как минимум странный. Мало того, что песни не подходили друг другу, так еще ситуация получалась глупее некуда.
- А я тут со встречи иду с боссом, извиняющимся тоном изрек Яйцекович. А про себя подумал: «Продаст скотина, продаст и не скривится».
- А я на встречу иду, - с похожими интонациями заявил Душнарев, и про себя добавил: «Сдаст, гадина, сдаст и не скривится».
И оба, даже не скривившись, обнялись, поцеловались и разошлись в стороны с одной и той же песней на устах.
«Мурка! Ты мой муреночек, мурка, ты мой котеночек», - еще долго раздавалось эхом в пустых коридорах…

Глава 3

Этим утром в столовой Верховной Рады было по обыкновению людно. Со стороны кухни привычно тянуло ароматом молочных поросят по 50 копеек за штуку, на плите еле слышно посвистывал чайник, закипающий на последних кубометрах ворованного газа. Рассевшись в удобных креслах, народные избранники с одинаковым аппетитом поглощали щедрые дары украинской земли. Три сотни ртов синхронно чавкали, не взирая на политические разногласия.
Литвинов, запыхавшийся от подъема по служебной лестнице, появился в дверях. Сегодня супер-герою не везло, он проспал утреннее заседание и чуть не опоздал на обед. А опаздывать Владимир не любил. Особенно на обед. День у Литвинова сегодня вообще как-то не заладился. На часах полдень, а он еще никого толком не помирил. Правда, встретил на улице двух подростков, которые увлеченно о чем-то спорили, хотел, было их помирить, но они испугались и убежали.
– «Был бы я помоложе, можно бы было догнать и помирить их силой, но годы уже не те», – размышлял Владимир, без энтузиазма поглощая буженину по гривне за порцию и выискивая глазами среди мирно питающихся депутатов жертву для своей благородной мании.

***

Чуть поодаль от Литвинова, за столиком у окна белела еще одна великая голова украинской политики. Это была голова депутата Холода, которая в данный момент была увлечена пережевыванием заливного языка. Напротив него сидел его ближайший соратник, и по совместительству гроза всего преступного мира – Юрий Пуценко. Со свойственной ему милицейской выправкой, он уже давно закончил прием пищи, и теперь, скучая, ковырялся в зубах булавкой от очередной медали.
– Если до выборов он не проснется – пиши пропало, – вполголоса рассуждал защитник справедливости и порядка.
– А если проснется – стране точно хана. Пока он спит, хоть какая-то стабильность, – отрезал Холод, и перешел к десерту.
– Да Бог с ней со страной, у меня очередное звание на носу, а приказ подписать некому.
В этот момент Холод как раз пытался проглотить венец десерта – маленькую замороженную клубничку, но служебное рвение его соратника произвело на организм непредсказуемый эффект. Клубничка застряла в горле, дыхание перехватило, и над украинским социализмом нависла страшная угроза.
В тот момент, когда все присутствующие в столовой, затаив дыхание, с надеждой ждали летального исхода, за спиной Холода неожиданно материализовался вездесущий спаситель Литвинов, который безо всяких прелюдий со всей дури (а дурью Господь его не обидел) двинул отцу социализма промеж лопаток.
Злополучная клубничка вылетела изо рта Холода со скоростью, близкой к скорости роста цен на квартиры в Киеве, и приземлилась прямо на погон Пуценко, автоматически повысив последнего в звании.
– Что бы вы все без меня делали?! – на всю столовую провозгласил Литвинов, приняв привычную позу героя.
По грозной тишине, нависшей в помещении, Литвинов понял, что долгожданная драка неминуема, только помирить в этот раз никого не удастся, потому что бить будут его…

***

А в это время писатель Рогозович стоял возле столовской раздачи, и, тыча в лицо повару найденным в туалете депутатским значком, категорично требовал телячью вырезку.

Глава 4

В практикантки Администрации украинского Президента Леночка пошла не потому, что здесь была высокая зарплата, не потому, что льготы позволяли эту самую зарплату вообще не тратить и даже не потому, что ей стали завидовать все подруги. Ее манила романтика.
Когда Леночке было 13 лет, и она переживала пик сексуального созревания, начался скандал вокруг Моники Левински. Скандалом эту историю называла пресса, а вот для Леночки практикантка Белого Дома стала олицетворением романтичности, эротичным кумиром и объектом сексуального подражания. Она собирала вырезки с откровениями Моники и Клинтона, записывала на видео рассказы и комментарии о той знаменитой сцене в Овальном кабинете, обклеила комнату в квартире фотографиями и отрывками из биографии Моники. А подруга Леночки, которая ездила по обмену на стажировку в американскую школу, привезла ей кусочек того самого платья, купленный на аукционе за бешеные деньги. Леночка сначала засомневалась в подлинности платья, но потом подруга показала ей пятна, подробно описанные в прессе, и Леночка поверила. Эта вещь стала самым дорогим экспонатом ее коллекции. Она сделала для нее специальную рамочку и всегда ставила на рабочем столе.
Вот и сейчас взгляд Леночки, оторвавшись от компьютера, сфокусировался на заветном лоскутке красной материи. Набирая доклад Секретаря Президентской администрации Рыбаченко, девушка почему-то вспомнила своего первого мужчину. Они тогда с подружками пошли в ресторан отметить ее 16-летие. В заведении играла живая музыка, и Леночка увидела саксофониста. Она сразу же поняла, что сегодня произойдет. Мало обращая внимание на поздравления и пожелания гостей, она ждала только одного –когда джаз-бенд закончит играть. А потом просто пошла в комнату музыкантов и отдалась саксофонисту. Она получила огромное удовольствие, представляя себя Моникой, а саксофониста Билом.
Саксофонист, правда, оказался козлом. Предложил после себя обслужить всю группу, причем не просто по очереди, а одновременно, но это уже Леночку не волновало. Она возвращалась домой с чувством выполненного долга и некой умиротворенности. В будущем, чтобы не заморачиваться на поисках саксофонистов, она просто повесила саксофон у себя в спальне. Иногда для получения удовольствия даже присутствие мужчины было не обязательным.
От воспоминаний Леночку отвлекло появление в приемной Госсекретаря Рыбаченко.
– Вы уже закончили набирать мой секретный доклад? – спросил Рыбаченко, рассматривая стройные ножки практикантки.
– Почти, – ответила Леночка. Она привыкла к этим бесцеремонным разглядываниям и никак на них не реагировала. Она твердо знала, что если и повторит подвиг своего кумира, то это будет совсем другой мужчина.
– Уже дошли до места, где я рассказываю о летаргическом сне президента?
– Нет.
– Вот и не читайте его. Дойдете до этого места, занесете доклад в мой кабинет, я сам доберу. Это государственная тайна и о ней не должен никто знать, – сказал Рыбаченко и скрылся за дверями своего кабинета.
Слово «тайна» возбудило Леночку. Таинственность и романтика манили ее с детства. Ей жуть как захотелось узнать, что же это за тайна, которую так скрывает Госсекретарь. Но как это сделать, практикантка пока не знала. Нужно было под каким-то предлогом остаться после работы и посмотреть, как Госсекретарь будет набирать доклад.
– Эх, наверное, придется все же отдаться ему, – сказала Леночка вслух и продолжила набор секретного доклада до запрещенного места.

«Эх, наверное, придется все же отдаться ему» – мысленно повторил за ней писатель Рогозович, который в это время прятался за шторой.

***

Заседание в Белом Доме продолжалось уже пять часов. И все эти пять часов госсекретарь Кондом-Лиза пыталась объяснить президенту Джорджу-младшему, что такое летаргический сон. Президент Объединенных Штатов был тупым. Уровень его IQ никогда не поднимался выше 20 пунктов (это чуть выше, чем у кошки Куклачева). Причем, папа у него был умным, мама умной, но на Джордже природа не просто отдохнула, а повалялась в пьяном виде после оргии.
– Так что, его никак нельзя разбудить? – в сотый раз спросил Джордж.
– Нет! – устало ответила Кондом-Лиза.
– Нет! – подтвердил вице-президент Дик Челси.
– «А может, этого Джорджа лучше пристрелить, чтоб не мучился», – подумал глава ЦРУ Портер Гарри, но почему-то ничего не сказал.
– А если два будильника одновременно включить возле обеих ушей? – предложил изобретательный президент.
– Нет.
– А если перышком пятку пощекотать?
– Нет.
– А если тихо подкрасться и громко гавкнуть.
– И это пробовали, не помогает!
– А кто пробовал?
– Надежный человек, наш агент.
– Джеймс Бонд?
– Нет.
– А кто? – президент не подозревал, что может быть шпион с другим именем.
– Конь в пальто! – раздраженно отмахнулся Портер, прекрасно понимая, что Джорджу государственных секретов доверять нельзя. Президент их разбалтывал при каждом общении с журналистами.
– Да, какой все-таки интересный у нашего агента разведывательный псевдоним! – восторженно сказал тупой Джордж.
– «Блин, а этот Портер еще тупее президента!», – подумала Кондом-Лиза. Надо же, взять и сдать старому болвану позывной нашего супер-агента.
И действительно, – «Конь в пальто», именно под таким именем в архивах ЦРУ проходила Леночка. Девушку завербовали, когда ей было всего 5 лет. Тогда Леночка польстилась на куклу Барби и большой Чупа-чупс. Сегодня ее цена возросла до 200 долларов за ночь, но она по-прежнему оставалась тем наивным, восторженным ребенком, который был готов на все за хорошее вознаграждение. Вот и сейчас, поставив хозяевам условие, чтобы ей устроили конспиративную встречу с Клинтоном в кафе «Элефант»,
Леночка пообещала Кондом-Лизе, что обязательно Витю разбудит, даже если ей предстоит лаять над его ухом по 12 часов в сутки…

***

А в это время писатель Рогозович бил себя кожаной плеточкой по жирным ягодицам, при этом приговаривая:
– Так, так тебе и надо! Не пиши больше заказных, бездарных романов, не бери за это деньги. Получай, литературная проститутка! Получай…

Глава 5

Порношенко сидел у себя в кабинете и занимался очень важным вопросом. Он решал, с каким лицом он завтра пойдет на передачу к Славику Шустику. Сначала он думал одеть скорбно трагическое лицо, по поводу отношений с Россией, потом сатирически-дьявольское, по поводу презрения к Юлии. Потом он решил смешать эти лица между собой, но это привело к тому, что резко свело челюсть и получилась гримаса а-ля раненого Квазимодо у постели обнаженной Эсмеральды.
Нужно было кардинальное решение, которое уже начало понемногу прощупываться. Но тут в кабинет ворвался взъерошенный Четвертаков.
– Петя! Он проснулся.
– Кто? Дон Мигель?
– Да при чем тут твой сериал? Витя проснулся.
– Черт, что ж теперь будет? Надо же что-то делать – сказал Порношенко, имея в виду виски, который он под шумок вчера всосал из бара в кабинете президента.
– Ты не представляешь! Он не просто проснулся, он еще и потерял память.
– Да, но это уже было в сто сорок второй серии!
– Да оставь ты в покое свой сериал!!! Пойми, Витя потерял память, он считает, что он лидер блока «Не ТаК»!
– Ни хрена себе! Так это что же получается …
В это время дверь открылась, и на пороге появился «сам», с необыкновенно осмысленным выражением лица.
– Ну что? Как дела? – глядя на Порношенко, спросил он.
– Нормально, – несмело нащупывая тему разговора, начал Порношенко. – Сегодня послали НАТО на хер!
– А Россия?
– С Россией все в порядке, – некстати встрял Четвертаков. –Вчера я сам лично взасос целовался с Путиным.
– Молодцы, – подозрительно похвалил их президент. – И что, вы ни разу не сказали мне «Любі друзі»?
– Боже упаси, – молитвенно сложил руки Порношенко.

***

Юля в кабинете собрала всех своих соратников. Она сосредоточенно теребила косу, пытаясь вникнуть в ситуацию.
– … и что, он считает, что он лидер блока «Не ТаК»?
– Да, – глубокомысленно ответил Томянко.
– И что мне теперь «Не ТАК» мочить?
– За что?
– Вот именно, что не за что! Хорошие они мужики. И Медведенко, и Кравцов.
– Не говоря уже о Шруфиче!
– Вот именно!
– Слушайте, а что если никого не мочить, – нашелся Кипятилычь.
– Как это никого? А что ж тогда делать? – растерялась Юля. – Нет, я так не умею. Придумайте что-нибудь.
– Да что нам, мочить некого? – вспылил Томянко. – Давайте у Ахматова еще что-нибудь заберем.
– Может, хватит у Ахматова?
– Конечно, у Ахматова на всех хватит.

***

– Яцык, это конец, Яцык! Он переметнулся к «Не ТаКам». – Ренат шептал это на ухо Яйцековичу уже второй час, и ухо порядочно взмокло.
– Отвали, Ренат. Все равно наша возьмет, век Рады не видать.
– Ага, а если они с Юлькой объединяться, она к ним давно неровно дышит.
– Отвали, Ренат, все равно мы их сделаем, век премьером не бывать.
– Слушай, надо с «Не ТаКами» корешеваться.
– Так, еще одна «ш» мне в ухо и я не выдержу. С какими «Не ТаКами».
– С Кравцовым, с Медведенко, с Блохой!!!
– Подожди, как корешеваться, я ж их кинул.
– Яцык, это конец, Яцык! – опять склонился к уху Яйцековича Ренат. Яйцекович обреченно откинулся в кресле.

***

– Значит так. В тюрьмы никого не сажаем. Отменить все мероприятия против русского языка, НАТО – на…
– Уже!!! – вставил Порношенко.
– Теперь срочно организуй мне встречу с Путиным, будем вступать в союз с нашими братьями. Да, и никаких подтасовок на выборах… Теперь о тебе, Петр. Немедленно верни все, что наворовал за этот год… и потом…
– А-а-а, – закричал Порношенко и уткнулся лбом в зеркало.

Была ночь. Из зеркала на него смотрело сладострастное лицо Квазимодо. Страшно болела сведенная челюсть.
– «Выходит, все это мне только приснилось?! – подумал Петр. – Нет, надо срочно отдохнуть, расслабиться. Так и сдуреть можно».
А вслух сказал:
– Надо срочно отдохнуть!
– Потом отдохнешь, Петя, – ворвался в кабинет Четвертаков, – он только что пошевелился.
Ужас сковал члены шоколадного короля.
– Нет, только не это! Не-е-е-ет!!!

Этот крик услышал весь спящий Киев. Приближалось утро. Выборы были в разгаре. Президент пошевельнулся, перевернулся на другой бок и продолжил свой нелегкий сон.

Глава 6

В предвыборном штабе партии Вечнозеленых Украины уже вторую неделю царила апатия. На то было несколько причин. Во-первых, купленные «зелеными» политтехнологи уже смирились с мыслью, что трехпроцентный барьер Кононоффу и компании преодолеть не под силу. А во-вторых, лидеры партии все еще не могли отойти от наркотической интоксикации, которую они получили в Амстердаме, на европейской конференции «Зеленые в поддержку мира». Единственным более или менее трезвым человеком в штабе был их пресс-секретарь Косяков. Поскольку служебный долг время от времени обязывал его общаться с прессой, Косяков позволял себе не более двух косяков в день, но сейчас он был не в духе. Единственную «заначку» у него забрал Кононофф якобы для предвыборной агитации, а на самом деле (и это больше всего задевало Косякова) на «раскумарку». Именно поэтому в это томное утро пресс-секретарь и решил «обломать кайф» своему начальнику.
– Пан Кононофф, – громко завопил Косяков. – Атас! Мусора!!!
Кононофф приподнял на него расширенные зрачки.
– А-а-а-а-а… зачем? – проблеял с опозданием в несколько секунд лидер вечнозеленых Украины.
– Это я так, к слову.… У нас, уважаемый пан Кононофф, проблемы. Мы не можем пройти трехпроцентный барьер!
– Хи, хи… ну че, давай тогда проходить двухпроцентный, или даже хи-хи, однопроцентный, а лучше чтобы наверняка – пол процентный! Хи-хи. Одна четвертая процентный… одна восемнадцатая процентный барьер…
Тут Кононоффа окончательно развезло, и он сорвался на истерический смех. Косяков понял, что больше ничего он от своего начальника не дождется, и поспешил перевести разговор на менее абстрактную тему.
– И это… президент то наш… уже четвертую неделю в отключке.
Кононофф резко прекратил смеяться и, натянув на уши растаманскую шапочку, купленную на распродаже в злополучном Амстердаме, с неподдельным восхищением спросил:
– Та ты шо?! И где же он такую дурь берет?!

***

– Развелось этих вечнозеленых, как собак нерезаных! – матерился у себя в кабинете лидер партии «ЭКОКО + 25», фамилии которого не знали не только избиратели, но даже его ближайшее окружение.
– Все как один, гады, за охрану окружающей среды, за спасение животного мира, – перечислял еще один спаситель экологии планеты, поправляя кожаный пиджак, сделанный на заказ из шкуры предпоследнего уссурийского тигра. – Решать нужно! И прямо сейчас! Вот ты! – ткнул он пальцем в какого-то мелкого партийного служаку. – Что ты сделал для того, что бы мы отобрали одну восемнадцатую процента у партии Вечнозеленых?!
Служака молчал. Нет, он вовсе не был стеснительным, он просто не знал ни имени, ни фамилии своего начальника. В начале предвыборной гонки он работал агитатором в Партии «НОРА», затем пиарщиков в народном блоке «ИДИ-НА», затем двойником Ленина у коммунистов, после чего переквалифицировался в сторонника партии «ЭКОКО + 25». На этом неутомимый борец политического фронта останавливаться не собирался, планируя закончить предвыборную кампанию в БЮСТе.
– Все! – прервал его размышления спаситель, – отставить «ЭКОКО + 25». Такой мизерной компенсацией народ не купишь! Даешь «ЭКОКО + 145», + 245, + 345, + 12345!!!
Такое сенсационное заявление своего лидера, члены новоявленной партии «ЭКОКО + 12345» встретили недоуменным молчанием. А как позже написал партийный вестник «Зеленая Планета + 12345», «бурными аплодисментами плавно переходящими в нескончаемые овации».

***

На Центральной площади страны гремел митинг. Безымянный лидер партии «ЭКОКО + 12345» провозглашал в мегафон новые принципы спасения планеты от экологической катастрофы. Толпа народа, в количестве 43 человек, пришедшая за халявным пловом в тарелках с партийной символикой вяло внимала своему лидеру время от времени поддерживая его выкриками: «ЭКОКО + 12345» –вперед!», «ЭКОКО +12345» с народом», «ЭКОКО + 12345, плов недосолен!», «В плове нет мяса!», «Эх, к плову бы бутылку» и невесть откуда взявшимся архаизмом «Тучму геть!»…
В это время мимо площади проходил Кононофф, в надежде найти «че-нибудь раскумариться». За ним плелся в стельку пьяный Косяков, канюча о потерянном
электорате.
– Что вы, ик, себе думаете, пан, ик, Кононофф, – говорил Косяков, – «ЭКОКО + 12345» у нас голоса отобрали, страшно подумать 43, ик, человека, а вы… – Косяков замолчал. – А вот и они…
Эти слова произвели на Кононоффа неожиданный эффект. Увидев своих оппонентов, он перестал сутулиться, распушил усы и, набрав побольше воздуха в легкие, проорал:
– Это кто здесь, гады, зеленее меня выискался?!!
Повисла напряженная тишина. Электорат, в количестве 43 человек, разглядывал нового мессию. И впрямь, зеленее Кононоффа на площади никого не оказалось, его опухшее лицо было ярко выраженного растительного цвета. Толпа ахнула и, побросав тарелки с недосоленным пловом, переметнулась на сторону партии Вечнозеленых…

***

«Вчера на центральной площади страны было совершено нападение на лидера партии «ЭКОКО + 12345» (фамилия неразборчиво). Нападавшие в количестве 43 человек были вооружены тарелками с партийной символикой «ЭКОКО + 12345»…». Цитата из газеты «Криминал» за 16.03.06.

Глава 7

Леночка сидела в своём кресле, скинув левую туфлю, и томно смотрела на рамочку с лоскутком платья Моники Левински. Весна и поздние просмотры ночных фильмов с красным квадратиком в правом углу довели Леночкину девичью душу до изнеможения.
А Билла с саксофоном на горизонте всё не было и не было. В ночных сновидениях к ней по очереди приходили то Бред Питт с саксофоном, то Орландо Блум с валторной, а то и (не дай вам Бог, конечно)Роман Кипятилыч со свёрнутым в трубочку дипломом. Они любили её долго, страстно, а иногда даже по два раза.
Леночка вспомнила свой последний ночной вояж с Расселом Кроу в Атлантик Сити. Её рука непроизвольно легла на колено и медленно начала подниматься к тому место, которое президент Душ-младший как-то на съезде Республиканской партии назвал «Всеамериканской кузницей кадров». Рука и температура Леночкиного тела поднимались всё выше и выше, а ресницы опускались всё ниже и ниже. Её грудь из второго возбудилась до третьего размера, и Леночка почувствовала, что может не сдержать себя и разбудить президента. Она до крови закусила губу и…
В дверь постучали: четыре раза – три быстрых, а потом через паузу. Леночка была готова убить любого, кто помешал ей в этот момент, но… На пороге стоял БИЛЛ (проклятые наркотики)!!!!! С САКСОФОНОМ!!!!!
Леночка подумала, что она слишком перевозбудилась и её нерастраченная женская любовь слегка шибанула ей в голову. Она для пущей уверенности протёрла глаза и ещё раз взглянула на незваного гостя. Да, это был не Билл, но и не Роман Кипятилыч. На пороге с букетом кактусов, которые неудовлетворённый Леночкин мозг принял за саксофон, стоял Нестор Шруфич. Его обожаемое женским электоратом лицо озаряла непосредственная, практически детская улыбка.
– Леночка, я вам не помешал? – Спросил Нестор, делая шаг к ней и протягивая руку.
– Что вы, Нестор Иванович, я как раз думала о… Вас.
«А и вправду, он ведь чем-то похож на Рассела Кроу», – подумала ещё не отошедшая от «самолюбования» Леночка. –«А ведь хороший мужик! И бабы к нему липнут, как банный лист. Поговаривали, что Дуля Тимошенко как-то в подарок Нестору даже сделала у себя под мышкой стрижку с символикой эсдеков (ну, розочку). Может, это и есть мой Билл! Может мне тоже к нему прилипнуть».
Леночка взяла протянутую Нестором руку и поцеловала её, параллельно наметанным глазом разведчицы прочитав по линиям судьбу Нестора и процент, который он наберет на выборах.
– Ого! – вслух подумала Леночка. – Хотите… чаю?
Нестор посмотрел Леночке в глаза и после убийственной паузы ответил:
– И чаю хочу!

***

Стоявший за шторами писатель Рогозович быстро строчил в блокноте.

Глава 8

Этот день у братьев Очко начался, как обычно, с тренировки. Виталий тренировал память, заучивая очередную предвыборную речь, а Володя жестоко избивал грушу с нарисованным на ней мэром Емельченко.
– Вован, а что такое «правовая сторона»? – почесав лоб, спросил старший Очко.
– Ну, ты, брат, даёшь! Смотри, есть «левовая сторона», – переведя дыхание, ответил Володя и тут же, со всей дури, зарядил в левый глаз нарисованному Емельченко.
– Ага, понял, – быстро сообразил старший Очко.
– А есть «правовая», – продолжил младший и ударил Емельченко в правый глаз с такой силой, что груша лопнула, и из мэра посыпался песок.
– Виталик, вынеси мусор, – донёсся из кухни голос жены старшего Очко.
– Не могу, дорогая, у меня колено болит, – ответил Виталий, вспомнив проверенную отмазку.
– Ну, хорошо, ночью у меня тоже что-то заболит, – буркнула себе под нос жена, взяла ведро и с недовольным видом вышла из квартиры.
– Красиво ты её сбрил, – младший Очко показал брату большой палец, точно так же, как тот показывает большой палец народу с экранов телевизоров, – Всё, я в душ.
– О, я с тобой. А то я когда этот предвыборный бред читаю, потею больше, чем в спортзале. Следующие часа два братья резвились и плескались в ванной, как и двадцать лет тому назад.

***

Всё это время Рогозович сидел внутри стиральной машинки и с любопытством разглядывал мужские достоинства братьев.
После недолгих раздумий он сделал вывод, что старший из них всё-таки Володя. Этот факт он тут же записал в свой портативный блокнот. Дописывая последнюю строчку, Рогозович не заметил, как в этот момент в ванную зашла Виталина жена.
Она незаметно бросила взгляд на резвившихся голых братьев. В очередной раз убедилась, что всё-таки нужно было выходить замуж за Володю, и включила стиральную машинку. Внутри машинки стиралось всё. И сам Рогозович, и все записи в его блокноте.
Спустя два часа чистые и довольные братья сели в машину и направились на встречу с избирателями. Пока они доехали, старший Очко выучил ещё пару непонятных ему слов из речи, при этом не один раз пропотев. А младший всю дорогу разглядывал в журнале фотографии новой солистки ВИА ГРЫ, гадая какой же у неё размер груди.

***

На балконе двадцать восьмого этажа на бельевой верёвке вместе с остальными вещами семьи Очко висел и сушился писатель Рогозович.
Он дрожал от холода и от страха, что братья могут его заметить.
За окном стояла прекрасная весенняя погода. Шёл снег...

    Комментировать
    Сортировать:
    в виде дерева
    по дате
    по имени пользователя
    по рейтингу
       
     
     
     вверх