EN|RU|UK
  495  1

 ТУЧИ НАД БАТЬКОЙ

Очередная «элегантная победа» Александра Лукашенко, а точнее, обстоятельства, ее сопровождавшие, свидетельствуют о начале в Белоруссии процесса, который можно назвать «ползучей демократизацией». В сравнении с тем, что было на прошлых выборах в 2001 году,

Что-то изменилось, сдвинулось в самом белорусском обществе.

Об этом свидетельствует и многотысячный митинг в центре Минска вечером сразу после голосования – противники Лукашенко уже очень давно не собирали на площадях столько людей. Предвыборная кампания, хоть и заведомо безнадежная для оппозиции, если учесть масштаб оказывавшегося на нее административного давления, все же принесла ощущение реальной борьбы и возможности нелукашенковского пути для Белоруссии. Это предчувствие перемен, забытое белорусским обществом с 1994 года, когда к власти пришел мало кому до того известный глава парламентской антикоррупционной комиссии Александр Лукашенко. Тогда этого захотело большинство граждан. Нынешние выборы показали, что по той же причине Лукашенко может и лишиться власти.

Ситуация в Белоруссии такова, что официальные итоги выборов проходят скорее по разряду желаемого (властями), нежели действительного.

Президент «набрал» именно такое количество голосов, какое сам запланировал. Это даже больше официального числа (77,5%) проголосовавших «за» в октябре 2004 года на референдуме, позволившем Лукашенко в обход конституции баллотироваться в третий раз. При этом на нынешних выборах досрочно проголосовали более 30% избирателей. Исходя из электоральной практики на постсоветском пространстве, столь высокая доля «досрочников» является верным признаком подтасовок, поскольку эта форма голосования дает возможность для почти неограниченного вброса бюллетеней. Число отдавших свои голоса досрочно в Белоруссии растет с каждыми выборами: в 2001 году этот показатель составлял 14%, на референдуме 2004 года – 17%, сейчас – 31%.

Картину, куда более близкую к подлинной, чем цифры белорусского ЦИКа, дают проводившиеся накануне выборов опросы. И независимые белорусские (группа сотрудников недавно разогнанного властями исследовательского центра НИСЭПИ), и российские (ВЦИОМ) социологи установили примерно одинаковый уровень поддержки Лукашенко – 57–60%. При этом вциомовцы сочли необходимым упомянуть, что где-то 10% следует списать на «фактор страха», так как некоторые респонденты побоялись признаться, что не собираются голосовать за президента. Итого подлинный рейтинг Лукашенко составляет, конечно, не 35–40%, как утверждала оппозиция, но и не за 80%, как следует из официальных итогов выборов, а где-то 50%. Таким образом, белорусское общество разделено примерно пополам.

Хотя, конечно, из нелукашенковской половины далеко не все готовы поддержать оппозицию. Перед полуторагодичной давности референдумом «Левада-центр» проводил в Белоруссии исследование, в ходе которого задавал и следующий вопрос: «За какого политика (далее приводился список белорусских политических деятелей) вы не проголосуете ни при каких обстоятельствах?». Лукашенко назвали более четверти опрошенных. Учитывая накал политических страстей, оказавшийся перед нынешними президентскими выборами куда более высоким, чем перед референдумом, и достаточно убедительную (в рамках возможного) предвыборную кампанию оппозиционных кандидатов, можно предположить, что доля непримиримых противников президента с осени 2004 года вряд ли снизилась, скорее наоборот. Итого имеем приблизительное соотношение 50:25:25, где первое число – доля сторонников Лукашенко, второе – его противников и третье – «болото», пока не определившееся в своих симпатиях.

Динамика политического развития Белоруссии направлена в неблагоприятную для нынешней власти сторону.

Режим сам де-факто признал это, сделав накануне выборов несколько шагов, свидетельствовавших о немалом испуге и неуверенности в собственных силах. Это и повальные аресты активистов предвыборного штаба Милинкевича, и нападение на другого кандидата в президенты – Александра Козулина, и высылка ряда зарубежных наблюдателей, и заявления шефа белорусского КГБ Сухоренко, приравнявшего участников оппозиционных акций к террористам, и, конечно, реплики самого Лукашенко, угрожавшего оппозиционерам «оторвать голову» и «замутить так, что мало не покажется».

Позволив провести эти выборы, президент Белоруссии совершил ошибку – и, не исключено, роковую.

Идеология и практика практически любого авторитарного режима предполагает, что магистральное направление общественного развития якобы найдено раз и навсегда и олицетворяется действующим главой государства. Пожизненное президентство, как в Туркмении, или наследственная монархия, формальная или фактическая, как в Азербайджане, являются для такого режима наиболее логичной институциональной формой. Могла ли бы откровенная деспотия в Белоруссии, то есть в Европе, а не в Азии, да еще без собственных запасов нефти и газа, как в той же Туркмении, да еще в нынешнее время, быть стабильной – это, конечно, другой вопрос.

Дав оппозиции пусть и ограниченную, но возможность выражать свое мнение в ходе предвыборной борьбы, режим вступил в противоречие с самим собой.

Ведь в авторитарном государстве оппозиция низводится официальной пропагандой до уровня «отщепенцев», «предателей», «моральных уродов». (Специфика властей Белоруссии, где особенно жива память о последней великой войне, – обвинять оппозиционеров в тайных, а то и явных симпатиях к нацистам и полицаям.) Политически нелояльные граждане фактически исключаются из числа полноценных членов общества. (Лукашенко для пущего презрения полюбил называть оппонентов «отморозками».) Когда же лидера «отщепенцев» и «отморозков» все-таки регистрируют в качестве кандидата на выборах, несмотря на весь прессинг, позволяют ему выступать в регионах и даже выпускают в эфир пару его выступлений, слегка исковерканных цензурой, происходит легализация оппозиционеров в общественном сознании.

А значит, миф о «единой нации», сплотившейся вокруг вождя, дает трещину.

Именно поэтому, кстати, любой авторитаризм (порой полезный в условиях кризиса) внутренне противоречив и является сугубо переходной формой политического устройства. Рано или поздно возникает дилемма – куда поворачивать: в сторону дальнейшего завинчивания гаек, то есть полноценной диктатуры, или же в сторону либерализации и демократии. Именно в таком положении оказалась сейчас Белоруссия.

Режим Лукашенко постепенно истощил тот запас прочности, который он себе создал. Пожалуй, главная историческая заслуга этого режима в глазах его сторонников – то, что посткоммунистическая трансформация в Белоруссии осуществлялась по иной, более консервативной модели, чем в России и на Украине. Белорусы сохранили свой промышленный комплекс и крупное колхозное сельское хозяйство. Экономика не первый год растет весьма неплохими темпами, средняя зарплата в стране – более $200, что вполне удовлетворяет неприхотливое белорусское большинство, наконец, сохранена довольно мощная по постсоветским меркам система соцобеспечения. Всё это и есть главные причины популярности президента Лукашенко.

Средний избиратель пока не задумывается над тем, что конец «белорусского чуда», видимо, не за горами.

Нормальная финансово-кредитная система в Белоруссии не создана, инвестиционных резервов недостаточно для серьезного технологического обновления промышленности. Ну и проблема чрезмерной зависимости белорусской экономики от российских энергоносителей, цена которых остается сверхнизкой исключительно по политическим причинам, тоже не решена, хотя о необходимости обеспечить энергетическую безопасность страны президент говорил неоднократно. Как отмечает белорусский экономист Валерий Дашкевич, «ресурс административного регулирования, вполне приемлемый на стадии восстановления экономики, исчерпан, а осознания необходимости глубоких перемен на высших уровнях политической власти реально не ощущается.

Еще одной причиной, по которой политические перемены в Белоруссии становятся делом не столь отдаленного будущего, – активизация тех слоев общества, чьи интересы нынешние власти не выражают или выражают недостаточно. Это те самые предприниматели, интеллигенция, значительная часть молодежи – в общем, традиционные «25% недовольных». Отличие нынешней ситуации от прежних лет – в том, что на сей раз эти 25% удалось политически мобилизовать. Пожалуй, впервые за долгие годы эти люди ощутили, что они могут если не победить, то по крайней мере сильно напугать власть, а это придает уверенности в своих силах и вселяет надежду. Кроме того, становится ясно, за счет чего и кого оппозиционная четверть электората может в ближайшее время стать третью, а затем и половиной. Это прежде всего госслужащие, многие из которых, в том числе сотрудники силовых структур, откровенно устали от непрерывного мобилизационного режима, в котором держит свой госаппарат Лукашенко. По мере же ухудшения социально-экономической обстановки в лагерь противников нынешней власти начнут переходить и многие из тех, кто сегодня еще относится к ее сторонникам.

Третий фактор будущих перемен – внешний. В отличие от некоторых европейских авторитарных режимов прошлого (например, Франко в Испании и Салазара в Португалии) белорусский президент с течением времени не открывает понемногу свою страну внешнему миру, а, наоборот, усиливает ее изоляцию от Запада, который давно занял в его сознании место почти абсолютного зла, непримиримого врага тех ценностей, которые Александр Лукашенко считает своими и стремится привить белорусскому обществу. Именно поэтому экономические санкции ЕС против Белоруссии, о возможности которых еще накануне выборов размышляли некоторые европейские политики, введены явно не будут – за их абсолютной политической бессмысленностью и неэффективностью. Режим санкций наверняка нанес бы заметный ущерб белорусской экономике последней и именно поэтому лишь укрепил бы позиции президента, который смог бы использовать санкции в качестве доказательства враждебности Европы по отношению к белорусам.

Вообще, у Запада сейчас крайне немного рычагов воздействия на ситуацию в Белоруссии.

Но их вполне достаточно у России. Кремль уже не раз убеждался в том, что Лукашенко – союзник весьма непростой, несмотря на всю его неосоветскую риторику. По большому счету Москва так и не добилась за все годы «союза-несоюза» с Минском для себя каких-либо особых выгод в Белоруссии. Зато Лукашенко очень ловко использует политические фобии Кремля, представляя себя в качестве последнего бастиона России на западном направлении. Между тем любая вменяемая белорусская власть будет ориентироваться на тесное экономическое сотрудничество с Россией.

Нынешняя предвыборная кампания была первой, во время которой оппозиция четко продемонстрировала, что она это понимает. Риторика оппозиционных кандидатов была практически полностью лишена антирусских, радикально-националистических мотивов. К сожалению, многие в России, в том числе и в ее правящих кругах, рассматривают политическую борьбу в Белоруссии исключительно в контексте цветных революций и геополитической борьбы между Москвой и Западом на постсоветском пространстве. Специфика положения в Белоруссии при этом остается за кадром. А она такова, что даже в случае смены власти в Минске никакого резкого разрыва между Белоруссией и Россией не произойдет, поскольку он невыгоден белорусам и экономически, и политически, и психологически.

Зато может произойти освобождение российско-белорусских отношений от накопившихся мифов, стереотипов и комплексов, столь ловко используемых Лукашенко.

Новая тактика оппозиции, показавшей, что ее главные цели – нормализация политической обстановки в Белоруссии, избавление страны от изжившего себя авторитаризма и перевод отношений с Россией с идеологической на прагматическую основу – дают Кремлю существенную пищу для размышлений. В конце концов, ведь именно Владимир Путин когда-то предложил Александру Лукашенко в отношениях двух стран «отделить мух от котлет», то есть политическую конъюнктуру от экономического прагматизма. Возможно, для России пришло время понять, что главной «мухой» в данном случае является белорусский президент.

    Комментировать
    Сортировать:
    в виде дерева
    по дате
    по имени пользователя
    по рейтингу
     
     
     
     
     
     вверх