EN|RU|UK
  844  2

 ЛЮДИ, ЗВЕРИ И ЗАВОД. КРЕПОСТНОЕ ПРАВО В МАЛЕНЬКОМ ГОРОДЕ.

Я расскажу вам не чеченскую историю и не историю какой-нибудь заброшенной воинской части, где мордуют солдат-новобранцев. Все это произошло в тихом подмосковном городе Жуковском. Не с гастарбайтерами, с которыми у нас почему-то считаться не принято, а с г

— Был субботний день, многие отдыхали. Заводские охранники вламывались в комнаты общежития, стаскивали с кроватей ребят, избивали, потом выволакивали в коридор и продолжали бить. Люди кричали, просили вызвать милицию. Но вахтер сказала, что «против своих не пойдет». Выходит, эти охранники — свои, а мы, работающие много лет на заводе, — чужие.
Побоище продолжалось минут пятнадцать. В общежитие никого не впускали и не выпускали, но кому-то удалось выскочить и остановить проезжавшую патрульную милицейскую машину. Потом пришлось вызывать «скорую помощь» — четверых с черепно-мозговыми травмами отвезли в больницу. Еще шесть человек обратились в поликлинику в понедельник, 23 января. А всего избитых было не менее 25 человек.
Эту историю рассказали мне Анна и Мария (все имена заводчан по их просьбе изменены) — очевидцы происшедшего. Они и еще несколько человек приехали на встречу со мной тайно, чтобы, не дай бог, не узнало руководство завода.
Спрашиваю: «А если узнают, что будет?».
— Нас сразу уволят и выкинут из общежития на улицу. А все мы в основном деревенские, из различных областей России: Владимирской, Нижегородской, Пензенской, Ивановской, Тамбовской, Саратовской, Воронежской… Нам семьи кормить надо и хоть на какое-то жилье заработать у себя в области.

А началось все с того, что в редакцию «Новой» обратились коллеги — журналисты газеты «Жуковские вести»: попросили помочь в расследовании массового избиения жильцов общежития, принадлежащего местному машиностроительному заводу. Они-то об этом заметку опубликовали, но начались неприятности. Стали оказывать давление на пострадавших, в редакции раздались звонки с вполне определенными намеками, а знающие люди посоветовали главному редактору Наталье Знаменской и автору статьи Юрию Агееву поостеречься и временно пожить у друзей.
Встреча в редакции «Жуковских вестей» была нервной.
— А что, на заводе хорошо платят, зачем вы терпите такие рабские порядки? — спрашиваю я, потому что искренно не понимаю.
— Мы, женщины, конечно, поменьше получаем — от 5 до 9 тысяч рублей. А мужики — по 15 тысяч чистыми, — говорит Мария.
— Так ведь это не такие уж большие деньги. Можно в Москве, да и в Жуковском найти место с большей зарплатой.
— Найти-то можно, — говорит еще один из пострадавших, Василий. — Но все дело в том, что иногородних, как правило, не берут, ни общежития, ни регистрации не предоставляют. А на ЖМЗ (Жуковский машиностроительный завод. — В.И.) общежитие: если семейный — комната на семью, а для одиноких комнаты на четверых. Кроме того, медицинский полис выдают. Да и специальности обучают.
— За общежитие, — добавляет Анна, — мы платим немного: 550 рублей в месяц с человека. Если муж с женой и ребенок, то получается 1650 рублей за комнату. А снять в Жуковском однокомнатную квартиру меньше чем за 200 долларов невозможно. Нам тысяч пять удается отложить в месяц на будущее собственное жилье.
— Сколько же это лет надо, чтобы какое-то жилье купить где-нибудь в Пензенской области?
— Лет десять, а может быть, больше, — вздыхает Иван. — У меня мать в деревне за 800 рублей в месяц работает. А найти работу в ближнем городе на полторы-две тысячи можно, но ведь надо где-то и жить.
— Так за что же вас бьют?
— Заводское начальство ввело для проживающих в общежитии сухой закон. И каждый день охранники приезжают с проверкой. Бывает, бьют. Но такого массового избиения, как 21 января, никогда не было. Причем избивали всех подряд.
— И женщин?
Мария:
— У меня мужа в этот момент дома не было. Но у меня и в холодильнике, и в шкафах все перевернули. Потом загнали в комнату со словами: «Хочешь жить — не высовывайся два часа».
Анна:
— Мы отнесли заявление в прокуратуру с просьбой возбудить уголовное дело. Под этим заявлением подписались 55 человек. Но в прокуратуре сказали: сначала отнесите в милицию, а если они не примут меры за два дня, то мы сразу же подключимся. 23 января мы утром к работе не приступили, стояли у здания администрации завода на морозе два часа — хотели, чтобы нас всех приняли и объяснили, кто дал право нас избивать. Но нас никто не принял. Стали вызывать по одному и требовать, чтобы мы писали, будто никаких претензий к администрации завода не имеем.
— Кто с вами беседовал?
Анна:
— Первый заместитель генерального директора Ольга Емельянова. Кричала, что уволит, если не подпишу эту бумагу.
— И вы подписали?
— Подписала. А что мне делать? Куда мне? На улицу? Да все подписали… У некоторых дети. Куда деваться? Еще Емельянова требовала, чтобы мы друг за другом приглядывали и ей докладывали, кто чем занимается. А если, мол, не доложишь, то тоже уволит. А с мужиками матом разговаривал другой зам генерального директора — Косолап Анатолий Михайлович. Мы его речь на диктофон записали.
— Вы узнали кого-то из тех, кто избивал?
Мария:
— Руководил ими заместитель начальника охраны Флорентин Фирзалиевич. Он жестоко бил людей. С ним были еще двое охранников с завода. Но те не так свирепствовали. А наиболее жестоко избивали еще 10 человек, которых откуда-то этот Флорентин с собой привел. Мы их на заводе не видели. Особенно от них пострадали Андрей Бирков, Ренат Халиков, Алексей Арипов и Поздняк. У Биркова сотрясение головного мозга. Щеку ему в больнице зашивали. Чтобы он свое заявление забрал, ему 30 тысяч рублей пообещали. Он забрал, а ему после этого только одну тысячу дали и сказали, что по одной тысяче будут каждый месяц приплачивать. Он сейчас на больничном. У Поздняка тоже сотрясение мозга и нос сломан. Алексей Арипов тяжелую травму головы получил. Ему всего 22 года. После армии парнишка. Он уехал лечиться к себе в Ивановскую область. А у Рената Халикова и травма головы, и почки болят от побоев, и трещина в тазобедренном суставе. Он тоже на больничном. Еле ходит по общежитию.

Вот как… Мне эти рассказы напомнили страницы учебника истории — те, где про крепостное право написано. И как-то смутился: может быть, и частная история, и избитому городу Благовещенску не «конкурент», но вот так вот под боком столицы… Да и не в этом даже дело, а в том, что за вовремя полученную зарплату и крышу над головой людей все чаще и повсеместно принуждают терпеть то, что они терпеть не должны.
И как-то так получилось, что подобный расклад устроил всех: и хозяев этих людей, и тех, кто должен наблюдать за законом.
2 февраля утром я позвонил в Жуковский ОВД.
Зам начальника, начальник криминальной милиции Юрий Голованов ответил мне так:
— Никаких комментариев давать я не буду, звоните начальнику штаба Амарбекову.
Подполковник Олег Амарбеков был вежлив:
— Пострадавшие остановили проезжавшую мимо патрульную машину. И наши сотрудники вмешались в дело и предотвратили, возможно, более тяжкие последствия. Но потом, когда приехала следственная группа, все пострадавшие отказались писать заявления и заявили, что никаких претензий ни к кому не имеют.
— Они это сделали потому, что на пострадавших и свидетелей администрация завода оказала давление. А потом все зафиксировано в больнице, куда людей отвезли на «скорой помощи».
— Спасибо, что вы обеспокоены судьбами людей. Я обязательно доложу начальнику милиции, и он вас по этому вопросу примет.
Надеюсь, но все же звоню в прокуратуру Жуковского. Зам прокурора Михаил Становской:
— Пострадавшие обращались не к нам, а в милицию.
— По словам людей, с которыми я беседовал, они сначала принесли заявление в прокуратуру. Но здесь их не приняли.
— По этому делу работала милиция. И 26 января они постановляют отказать в возбуждении уголовного дела, так как пострадавшие письменно отказываются от претензий. А сами травмы — легкой степени тяжести.
— Какой тяжести травмы получены людьми, никто толком не знает. Потому что никакого должного освидетельствования их здоровья не было. Избитых никто не лечит.
— Я вам сказал, что 26 января милиция по факту проверки отказала в возбуждении уголовного дела. Но я считаю это решение необоснованным и через один-два дня верну им материалы для дополнительного разбирательства.
— То есть я так и напишу: заместитель прокурора города Жуковского Становской заверил меня 2 февраля, что через один-два дня вернет дело в милицию для дополнительного разбирательства?
— Вы можете написать, что я сегодня же, 2 февраля, возвращаю дело в милицию. Они даже у администрации завода должных объяснений не взяли.

Не взяли и даже не зашли на подстанцию «скорой помощи».
Исполняющая обязанности заведующего приемным отделением жуковской горбольницы Галина Сергеевна подтвердила, что доставленные 21 января травмированные Арипов, Халиков и Бирков в книгах учета зафиксированы. Всем им была оказана медицинская помощь. Согласно закону, о травме Биркова было доложено дежурному по ОВД Шипулину, о чем имеется запись в книге приема, а напротив фамилий травмированных Арипова и Халикова записано, что медицинская помощь оказана в присутствии сотрудников ОВД.
И что? Ничего.
В административном здании завода тепло и уютно, да и в цехах порядок, чувствуется: на предприятии — хозяин. Не бедствуют: есть государственный военный заказ, а основная продукция, дающая прибыль, — газовые котлы.
Меня принимает гендиректор Андрей Харанжук.
— Два года, как я руковожу заводом. Даю работу полутора тысячам человек. Производство и производительность труда поднял в разы. В 2—2,5 раза увеличил заработную плату. Некоторые рабочие получают 30 тысяч рублей. В основном у меня работают жуковчане. Но около двухсот человек — люди из различных областей России. Мы их здесь обучаем специальности, обеспечиваем общежитием, зарплата выше, чем на любом другом предприятии Жуковского, и намного выше средней по стране. Ни на день задержки зарплаты за эти два года никогда не было. Скажите, я имею право требовать дисциплины?
Я сам спиртного не употребляю и пьянства на работе не допущу. Пройдете по заводу — ни одного человека пьяным не увидите. Моя головная боль — это общежитие для иногородних. Пьяницы и наркоманы одолели. А ведь там семейные, там женщины, дети — и несколько десятков человек житья не дают остальным. Как я должен наводить порядок?
Я понимаю, что там палку перегнули. Да они раскаиваются, переживают. Да и сам я вину за собой чувствую. Но пострадавших вылечат, никто увольняться не хочет. А большинство нормальных людей в общежитии вздохнули спокойно: никто не пьянствует, не дебоширит. Тех же 55 человек, что заявление написали в прокуратуру, — я их сгоряча хотел уволить. Потом остыл. Люди мне спасибо говорят.
Ну хорошо, научите: что я должен был сделать, чтобы навести там порядок? Там светло, чисто, тепло...
— А кого нанял ваш замначальника? Они же избивали всех подряд. Ваши охранники 21 января физически и морально унизили десятки людей. Ваши заместители, вместо того чтобы извиниться и принять меры к охранникам, стали давить на людей и требовать от них письменных заверений, что они не имеют претензий к администрации. И никто, кстати, мне не подтвердил, что среди пострадавших были пьяные или обкуренные. Раз вы спросили, я отвечу: вы должны собрать людей из общежития и извиниться перед ними, организовать тщательное медицинское обследование всех пострадавших и оплатить их лечение. Правосудие все это учтет.
— Мы всех вылечим сами. Но уголовных дел мне здесь не надо. Не будет острого газетного материала — не будет и уголовного дела. Я вам обещаю: всех вылечим. Все будут довольны. Это мое вам предложение. Вы же тоже болеете за людей и хотите, чтобы им было хорошо. Обольете грязью — я этих 55 человек поувольняю. А я этого не хочу, я тоже желаю людям добра и реально его делаю.

К чему весь этот рассказ? К тому, что жизненная стабильность, сытое и теплое место могут быть разными. С человеческим достоинством и без. Что выберем — то и будет. Даже не так: что позволим — так тому и быть.


Источник: Вячеслав ИЗМАЙЛОВ, военный обозреватель «Новой газеты», РФ
    Комментировать
    Сортировать:
    в виде дерева
    по дате
    по имени пользователя
    по рейтингу
       
     
     
     вверх