Дьяволизацией бывшего отечества страдает только четвёртая волна эмиграции - колбасная!

Хуже всего в этом смысле приходится последней, Четвертой, эмиграции. Замена идеальных мотиваций на практически-колбасные породила ряд новых проблем. Пришлось столкнуться с тем, что само понятие качества жизни далеко не во всем исчерпывается материальной его составляющей. Как только превзойден некоторый, не очень высокий предел удовлетворения потребностей, сразу же встает вопрос не об абсолютных благах (машина, квартира, счет в банке, годовой оклад, все та же колбаса), но о благах относительных -- о степени интегрированности в новое общество и в новую среду и о месте, занимаемом в этой новой людской иерархии. А здесь выясняется та прискорбная вещь, что, существенно (а порой даже и несущественно) превосходя по уровню и качеству потребления, т. е. как бы сильно обогнав бывших соотечественников в социальном статусе, эмигрант последней волны в то же время оказывается и в самом низу статусной лестницы, когда речь идет о сравнении его с новыми соотечественниками -- американцами, немцами etc. -- а жить-то с ними, не с русскими.

Такое поражение в статусе, естественно, было и у прежних эмигрантов, однако у них работал компенсаторный механизм -- «Мы не в изгнании, мы в послании» (Первая и отчасти Третья волна), «Слава Богу, что вообще живы и что не под Советами» (Вторая). Четвертая волна этой компенсации не имеет, а поскольку нужда в утешении остается, бывшие соотечественники последней волны принуждены прибегать к самой малоудачной форме компенсации -- к дьяволизации бывшего отечества. В России все должно быть ужасно, ужаснее некуда -- ибо лишь таким образом решение расстаться с родной страной получает внятное и убедительное оправдание.

В конце августа 1998 г., когда рубль сошел с ума, а вместе с ним и россияне, граждане реагировали на кризис по-разному. Кто неистово гулял («последние дни в ставке Колчака»), кто пребывал в ступоре, кто проклинал судьбу, кто тщетно пытался спасти остатки денег. Но были в те дни и люди, наконец-то испытавшие светлую пасхальную радость. Никогда до и никогда после в русском Интернете не появлялось столько ликующих (порой даже стихотворных -- вот что радость делает с человеком) посланий от бывших соотечественников, исполненных торжествующего «А-а-а, бл...!».

Так изгнание заканчивалось посланием. В том черном августе на краткое время оказалось (или показалось), что все эмигрантские унижения отныне оправданны, что решение уехать из России оказалось верным, что оставшиеся там бывшие соотечественники -- дураки, а я умный. Для пущей убедительности последняя мысль сопровождалась конкретными справками об уровне годового дохода (60 000 у. е. и выше и рассказом о количестве автомобилей).

Признаться, никогда не видел более действенной агитации против отъезда с родины. Чтобы так радоваться постигшей ее беде и делиться этой радостью с бывшими соотечественниками, нужно быть в самом деле глубоко, невыносимо несчастным человеком. С другой же стороны, речи о невозместимом ущербе, нанесенном России массовым отъездом в колбасную эмиграцию, тоже показались не во всем убедительными. Если с людскими душами там происходят такие странные вещи, то, может быть, и Бог с ними, с этими отъезжими душами -- каким-то количеством гораздо глупых французов или американцев стало больше, а мы уж как-нибудь перетопчемся.

Если, конечно, к власти не придет какое-нибудь существо, при котором начнется Пятая и опять политическая (т. е. ради спасения жизни и свободы) эмиграция. Если колбасная эмиграция -- Христос с нею, то эмиграция политическая все же есть недопустимо тяжкое национальное кровопускание. В России таких было три за столетие (ни в одной стране такого не случалось), так что еще одной нам совсем не надо.

Максим СОКОЛОВ

http://www.ogoniok.com/archive/1999/4627/40-44-45/